После бала

© ООО «Книжный клуб “Клуб семейного досуга”», 2017

Эта книга – художественное произведение. Как и во всех художественных произведениях, художественные взгляды и идеи основываются на собственном опыте автора, все имена, персонажи, места и события являются плодом авторского воображения или используются при вымышленных обстоятельствах.

Эта книга для женщин, которые все еще спрашивают меня о Джоан. Для девушек, которые только узнали о ее истории и моем в ней участии. Для женщин в возрасте, которые всегда восхищались ее фотографиями в рубрике светской хроники: Джоан была украшением для мужчин. Для Фрэнка Синатры, Дика Крюгера, Даймонда Гленна. Всем хотелось выяснить, кто она такая.

Для начала я всегда говорю, что она была маленькой светловолосой гордостью семьи Фортиер. Все обожали ее с самого рождения.

Затем она стала самой известной светской львицей Хьюстона. Они никогда не поймут, каково это – находиться в ее обществе и пытаться рисовать картину. В Джоан не было ничего выдающегося, она просто была рождена для того, чтобы ею любовались. Она была худенькая, но не как вешалка. Платья идеально сидели на ней, подчеркивая ее стройные бедра, сильные руки, выпирающую грудь. Где бы она ни появлялась, шампанское било ключом. Она делала людей счастливыми. Определенно, она была прекрасна, но это еще не все. Она светилась изнутри.

Я остановлюсь на этом. Им интересно, как она пропала. Но я не могу сказать им этого.

Я бы не сказала, что я ее просто любила. С детства я была ее лучшей подругой, ее придворной дамой, ее духовной сестрой.

Впервые она исчезла в 1950 году, в год нашего выпуска из школы. Нам понадобилось не много времени, чтобы понять: она сбежала в Голливуд, чтобы стать звездой. И если бы вы хоть раз находились с ней в одной комнате, то у вас не было бы сомнений, что у нее все получится. Потому что тогда все просто грезили о ней. Почему бы об этом не мог мечтать и какой-нибудь продюсер? Ее не было год, а когда она вернулась, жизнь пошла своим чередом с Джоан в самом центре событий. Она тысячи раз пропадала после Голливуда. На день, на вечер, на неделю. Даже когда она была рядом со мной, казалось, что она исчезает.

В нашей дружбе был лейтмотив: она всегда пропадала, а я всегда искала ее. Пока однажды мне это не надоело.

Изначально мы обе были Джоан – Джоан Один и Джоан Два, когда наши няни привезли нас в детский сад при начальной школе в Ривер-Оукс. Наша учительница, молодая блондинка, которая учила богатых детей буквам и цветам, пока ее ухажер окончательно не сделал ей предложение, приостановилась, читая список имен. Приостановилась на нас, двоих Джоан. Одна – светленькая, вторая – темненькая. Одна, это было очевидно даже в столь юном возрасте, была рождена, чтобы быть красавицей, у второй, темненькой, были обычные черты, но достаточно милые.

– У тебя есть второе, среднее имя? – спросила она меня, темноволосую девочку.

– Сесилья, – ответила я. Мне было пять лет. Я знала свое среднее имя, свой адрес, свой номер телефона.

– А у тебя? – спросила она, кивая в сторону Джоан, и взяла ее крохотную ручку.

Она держала ее, словно хрупкую птичку. Я выхватила загорелую руку Джоан из рук учительницы. Уже тогда я не любила, когда люди позволяли себе слишком много с моей подругой. Я привыкла к тому, что всем хотелось ее потрогать. Я это понимала, но мне это не нравилось.

– У нее нет среднего имени, – сказала я, а Джоан радостно закивала в ответ. Она не боялась ни незнакомцев, ни здоровых мужчин с низкими голосами, ничего. За год до этого она пошла на уроки плаванья и уже ныряла в бассейн с вышки.

– У меня нет.

– Что ж, – сказала учительница, уперев руки в бедра. Насколько я помню, она была одета в бледно-голубое платье в маленький цветочек, а ее волосы были собраны в скромный пучок. Я увидела кружевной край ее комбинации, когда она наклонилась, чтобы поговорить с нами. Был 1937 год, и, скорее всего, она отчаянно хотела выйти замуж, родить детей и учить их азбуке, открыть для них всю палитру этого яркого и пестрого мира. – Теперь мы будем называть тебя Сесилья. Нет, Сесе. Так лучше звучит. А ты, – она успокаивающе улыбнулась Джоан, – не волнуйся, ты так и останешься Джоан.