Послание к коринфянам

- Вы поедете тайно. Вы поедете инкогнито, с охраной. Вас встретят. Уже под стенами Равенны вы соединитесь с остальным посольством и въедете в город, как подобает. - Кажется, все. Учтено все, что необходимо. От Флоренции до Равенны не так уж и далеко, а у посла более чем достаточно опыта и разума, чтобы добраться действительно тайно и скрытно.

- Передать ли мне что-либо на словах, мой герцог? - человек в темной мантии чуть наискосок наклоняет голову.

- Да, конечно. Передайте моему родичу и другу, - родство не самое дальнее, через женщин неаполитанской династии, а дружба - такое переменчивое понятие, лучший друг - тот, кто принес меньше вреда... - Мои наиискреннейшие пожелания процветания, здравствования, благополучия и побед.

То есть, ничего, кроме красивых слов - и плана договора.

План договора существует в голове герцога - и в голове посла. Еще, скорее всего, он - полностью или частично - гнездится под шляпами и беретами нескольких членов Синьории. Медичи, Пацци, Содерини... На бумагу договор выльется только в Равенне. Потому что для всего мира инициатива должна исходить оттуда. От престарелого короля Галлии Тидрека, а вернее, от его нового полководца и будущего регента при малолетнем наследнике. От Равенны. Не от Флоренции.

Джан Галеаццо прихлебывает разбавленное вино из тяжелого золотого кубка. Старинная вещь, чеканка изображает Фридриха Барбароссу, дарующего Флоренции хартию о самостоятельности и привилегиях. Вино разбавлено не вдвое, как обычно - вчетверо. Герцог знает за собой слабость пить больше, чем можно и нужно. Когда-то он мог тянуть вино с утра до ночи - сначала от скуки и безнадежности в дядюшкином полуплену, потом по привычке. Когда плен в одночасье кончился - и не ядом в очередной бутылке, а свободой, к несказанному удивлению герцога, - привычка еще долго бежала следом, тявкала, как вздорная собачонка...

Из окна не виден еще не до конца достроенный собор с куполом, которому нет равных во всей Тоскане, а, может быть, и на всем полуострове. Собор обязательно должен быть закончен, а для этого город должен жить и процветать.

Равенна должна сделать нам предложение, от которого смог бы отказаться только человек очень смелый - а весь юг знает, что Джан Галеаццо Сфорца никогда не был смельчаком, - и очень неблагодарный, и вот этого за не слишком смелым герцогом флорентийским тоже не водилось. Выбирая между войной и миром, между противостоянием и союзом, между дружбой и сражением со спасителем и благодетелем - как же тут не выбрать верное? Члены Синьории, духовные лица и благочестивые монахини будут денно и нощно молиться за то, чтобы Господь не позволил герцогу ошибиться. Но это все потом, потом. Когда мы будем протягивать руку дружбы Равенне.

Протягивать в ответ. Потому что сделать предложение первым может только отчаянный храбрец, вдобавок уверенный, что ему не ударят в спину. Джан Галеаццо Сфорца обязан Чезаре Корво жизнью и титулом - но так далеко его благодарность не простирается. Да и не только благодарность, а простой расчет. Герцог не так хорошо умеет просчитывать и строить планы, как Корво, как отдельные члены Синьории, как посол, стоящий перед ним, но правила игры знает даже он. Нужно охранять свое положение, держать лицо, не позволять никому заподозрить, что дела не очень-то хороши.

Посол понимает, кивает. Он знает, почему эту миссию поручили именно ему. Он против. Будь его воля, он лег бы костьми, но север сломал бы зубы о Флоренцию. Да, на южных союзников нельзя положиться, да, из них придется выжимать деньги и войска и того и другого никогда не будет достаточно, да, да, да... но с этим документом флорентийской независимости - конец. И не нужно себя обманывать. Секретарь Синьории был против и есть против - и поэтому его не будут подозревать. Те самые ненадежные союзники немедля успокоятся, просто узнав, кто возглавит посольство. Ненадолго успокоятся, но нам-то и нужно немного.

Секретарь против. Он даже сейчас против, но все равно исполнит то, чего ждут город и герцог. Нет, многоуважаемый. Вы не вполне ощущаете перемену времен года. Вы провели почти пару лет рядом с Корво, вы видели, на что он способен, и мы все увидели, как он поднялся после сокрушительного поражения - в новой силе, с новыми союзниками. Флоренция слишком неудачно расположена. Мы отделяем юг от севера, север от юга, и кто бы с кем ни принялся сражаться, все будут ломиться в нашу дверь, если не прямо через Флоренцию, так через Ливорно и Пизу и эти-то земли, а тем более крепость Сарцана, мы уже не вернем, кто бы ни победил.