Посчитай до десяти

Марку Контерато — за его познания в медицине.

Дэнни Эйган — за ответы на мои вопросы о работе детектива.

Синди Чавес — за ответы на мои вопросы о воспитании приемных детей.

Эр Джею Мартину — за то, что пустил меня к себе в пожарное депо, и Джейне Мартин — за то, что познакомила меня с Эр Джеем.

Моим коллегам из Общества авторов любовных романов Тампы — за поддержку во всем, начиная с традиций похорон полицейских и заканчивая университетскими женскими клубами. Вы все просто замечательные!

Джули Баус — за то, что поделилась историей своей семьи. Желаю тебе всего самого лучшего, милая.

Если в тексте встречаются неточности, то это только моя вина.

Спрингдейл, Индиана

Четверг, 23 ноября, 23:45

Он не сводил довольного взгляда с языков пламени. Дом пылал.

Ему чудились крики: «Помогите! Господи, помогите!» Он надеялся, что эти крики звучат на самом деле, а не только в его воображении. Надеялся, что их терзает мучительная боль.

Они оказались в ловушке. На целые километры вокруг ни единого другого жилья, некого позвать на помощь. Он мог бы достать мобильный телефон. Вызвать полицию. Пожарников. Уголки его губ поползли вверх. Но зачем? Они наконец получили то, чего заслуживали. Наконец. И то, что получили они это из его рук, только… справедливо.

Он не помнил, как поджигал дом, но понимал, что больше некому. Не отрывая взгляда от горящего здания, он поднес ладони к носу. Понюхал кожаные перчатки. Уловил исходящий от них запах бензина.

Да, это сделал он. И он чувствовал отчаянную, глубочайшую радость от того, что поступил именно так.

Он не помнил, как ехал сюда. Но как иначе он здесь очутился? Он узнал дом, хотя никогда в нем не жил. Если бы он здесь жил, все было бы иначе. Если бы он здесь жил, Шейн остался бы цел и невредим. Возможно, Шейн и сейчас был бы жив, а глубокая, бурлящая ненависть, о которой он так долго не вспоминал, возможно, никогда бы не возникла.

Но он здесь не жил. Шейн был один, агнец среди волков. А к тому времени, когда он вышел и вернулся, его брат уже не был счастливым мальчиком. Когда он вернулся, Шейн ходил, опустив голову, а в его глазах читались стыд и страх.

Потому что они причинили ему боль. Гнев кипел и булькал. В этом доме, который должен был стать для Шейна убежищем, в этом доме, который сейчас был охвачен поистине адским пламенем, Шейну причинили такую боль, что он никогда уже не стал прежним.

Шейн умер. И теперь они испытывают ту же боль, какую испытал он. Это… справедливо.

Он догадывался: то, что бурлящие в нем ненависть и гнев время от времени выплескиваются на поверхность, неизбежно. Ведь они составляли с ним единое целое — столько, сколько он себя помнил. Но причина гнева… Причину эту он скрывал ото всех. Включая себя самого. Он так долго ее отрицал, так хорошо пересказывал свою выдумку… Даже ему не всегда удавалось вспомнить правду. Существовали целые отрезки времени, о которых забыл даже он. О которых он заставил себя забыть. Потому что воспоминания причиняли слишком сильную боль.

Но теперь он вспомнил. Каждого, кто поднимал на них руку. Каждого, кто должен был защитить их, но не защитил. Каждого, кто смотрел в другую сторону.

Все произошло из-за того мальчика. Мальчика, который напомнил ему о Шейне. Мальчика, который взглядом просил его о помощи. Просил его защиты. Сегодня вечером во взгляде мальчика появились страх и стыд. Этот взгляд отбросил его на много лет назад. Отбросил в то время, которое он очень не хотел вспоминать. Когда он был… слабым. Жалким. Ни на что не годным.

Он прищурился, глядя, как языки пламени лижут стены деревянного дома, пылающего ярко, словно сухой хворост. Он уже больше не слаб, не жалок и уж точно на что-нибудь да сгодится. Теперь он берет, что хочет, и к черту последствия!

Отодвигая в сторону гнев, вперед осторожно выползал здравый смысл — он к этому уже привык.

Иногда, к сожалению, последствия посылали к черту его самого. Особенно в тех случаях, когда гнев брал над ним верх, — вот как сегодня вечером. Сегодня отнюдь не первый случай, когда он отступает и смотрит на дело своих рук, будучи практически не в состоянии вспомнить, как же так вышло. Но пожар он устроил впервые…