Порученец царя. Нарвский дьявол

ПОРУЧЕНЕЦ ЦАРЯ (трилогия)

Юго-западный ветер с утра разгонял тучи, выветривал сырые, промозглые улочки Риги долгожданным потеплением, и к обеду как-то вдруг стало очевидным, что наступил май текущего 1656 года и скоро будет лето. В бескрайнем небе, ещё накануне низком и хмуром, затянутом сплошным покровом туч, открылась беспредельная синь, и по ней лениво разбрелись и млели под солнцем белые барашки редких облаков.

Прежде малоприветливая серьёзность горожан, как будто наконец-то оттаяла от последствий зимы, стала уступать их улыбчивым настроениям и чувственным желаниям. К обеду бюргеры и прибывающие морем торговые гости из многих стран Европы необъяснимо одновременно ощутили неодолимую тягу к легкомысленному времяпрепровождению у домашних очагов и в постоялых и гостиных дворах, в многочисленных харчевнях. Словно ласковое солнце побудило к сговору всех местных волшебниц, которые под видом дородных и расторопных хозяек кухонь и поварских решили разом обезлюдить город, и тем показать свою власть над мужчинами.

Однако не все мужчины были столь податливы чарам этих волшебниц. В губернаторском доме хозяина к обеду не ждали. Генерал-губернатор Риги граф Магнус Делагарди, верный служака короля Швеции Карла Х, был занят чрезвычайно важными делами, а именно, срочными работами по укреплению обветшалых участков крепостных стен и утром предупредил молодую жену, что вернётся лишь затемно. Оставленный в её ведении большой дом, который недавно был подновлён и выкрашен за счёт расходов королевской казны на обустройство крепости и с военной надменностью взирал парадными окнами на ратушу по ту сторону площади, мог бы в этот полдень стать безрадостно скучным и сиротливым. Он мог бы оказаться укором самомнению горожанок, если бы графиня позволила себе опустить руки и оставить поведение мужа без последствий.

Графу и в голову не приходило, что этим обеденным часом в его личном кабинете на втором этаже, всегда надёжно запертом, кто-то может изучать единственную карту, на которой выделены уязвимые места крепостной стены, требующие незамедлительного восстановления, а так же расписан порядок соответствующих работ, последовательная очерёдность их выполнения. Но именно это и происходило.

На массивном столе из карельской берёзы, на который падал свет от обращённого к ратуше широкого окна, была развёрнута большая карта, придавленная по левому краю бронзовым подсвечником в виде полуобнажённой русалки. Другой край придерживал молодой мужчина в коричневом, хорошо сидящем на нём камзоле ливонского рыцаря. Он медленно и прилежно водил по плану крепости пальцем, при необходимости приподнимал свисающие за край стола части карты, всматривался или тут же опускал их, возвращался взглядом к основному рисунку крепостных строений. Казалось, он полностью доверял своей памяти, не делал никаких записей, лишь время от времени черкал заострённым угольком с обратной стороны белоснежной манжеты понятные лишь ему чёрточки и закорючки. По тому, как он склонялся над картой, перемещался у стола, видна была замечательная гибкость стройного стана. А под свободным камзолом угадывались развитые военными упражнениями грудь и широкие плечи, сильные бёдра. На широком ремне, стянувшем камзол в поясе, свисала длинная шпага, которая ничуть не стесняла ему движений и была его единственным оружием.

На вид ему было не больше двадцать семи лет. Но серьёзные карие глаза и морщинки от сосредоточенности при изучении карты, которые проступили на переносице сохраняющего ровный загар лица, выдавали ум скорее зрелого человека, многое знающего не понаслышке. Он завершал изучение последнего участка плана, когда слышимый в удалении, странный уличный шум привлёк его внимание. Он прислушался, потом мягко ступил к бархатной занавеси окна, глянул на ту из выходящих на площадь узких улочек, по которой приближался топот сапог нескольких десятков солдат. Первые появились через полминуты, нестройно поспешая за рослым белобрысым и розовощёким офицером.

– Окружить! – приглушённый стеклом и стенами донёсся его решительный и резкий выкрик, и он указал вскинутой рукой в перчатке на здание дома губернатора, как будто заметив в угловом окне кабинета на втором этаже вражеского лазутчика. – Никого не выпускать!

Однако это указание руки на угловое окно второго этажа получилось у него случайно, он никак не смог бы разглядеть молодого человека за плотной занавесью. У того разгладились морщинки на переносице. Спокойно подняв с шеи завязанный сзади бардовый шарф, он прикрыл им лицо до оживлённо заблестевших глаз, поправил широкополую шляпу с колыхнувшимся пером цвета шарфа и отступил к столу. Не торопясь, спокойно сложил карту и отнёс к тайнику в стене. Спрятав карту, запер дверцу тайника и накрыл её картиной с поясным изображением гордого короля Карла Х в стальном панцире.