Портрет работы Дега

Фред, прекрати немедленно, ты хочешь получить инфаркт, да?

Элизабет Дэвис, с трудом скрывая раздражение, наблюдала из окна кухни, как ее муж, сбросив с себя все, остался в белых шортах и на спор с дочерью приседал на лужайке перед своим домом.

... восемьдесят шесть.... восемьдесят семь.... восемьдесят восемь....

Пятнадцатилетняя Сэди Дэвис, смеясь, помахала матери рукой и продолжала считать:

— ... девяносто семь, девяносто восемь, девяносто, девять... сто! Папка, ты выиграл. Ты у меня просто молодец!

Фред Дэвис с побледневшим лицом, тяжело дыша, но улыбаясь, шлепнул дочь пониже спины.

— Ну что, проспорила? Будешь целую неделю мыть мою машину. Твой отец еще не так стар, как ты думаешь.

— Папка, да ты у меня просто орел. Надо было мне с тобой на двести поспорить.

— А что, думаешь, я бы двести раз не присел? — хорохорился Фред Дэвис, подбирая с травы свою спортивную рубашку и ощущая, как мелко подрагивают ставшие ватными ноги. Ему шел пятьдесят третий год, и, несмотря на занятия теннисом по субботам и плаванием по воскресеньям, возраст все же давал себя знать. Но зато как восхищенно смотрит на него Сэди. Нет, если вы уж решились завести ребенка только в тридцать семь лет, то будьте добры и в пятьдесят два соответствовать возрасту своей дочери, которой нужен молодой сильный отец, а не старая брюзжащая развалина. Все-таки он показал ей сегодня, -а если бы потренировался перед этим с недельку, то мог бы присесть гораздо, больше. Фреда Дэвиса просто распирало от гордости, и Сэди, чувствуя это, охотно ему подыгрывала, хоть и хихикала про себя над смешным тщеславием отца.

В кухне Элизабет сидела перед остывающим завтраком и думала, что ради того, чтобы выглядеть в глазах дочери боевым петухом, Фред готов на любую глупость. Неужели он не понимает, что просто смешон, когда бегает с ней наперегонки по дороге или ныряет в бассейне на спор, кто дольше пробудет под водой.

— Однажды тебя просто увезут в больницу после таких упражнений, — сказала она, когда муж с дочерью, запыхавшиеся и потные, ввалились в кухню. Сказала немного резче, чем хотела. Думала произнести это равнодушно-осуждающе, но получилось резковато. Раздражение Элизабет от этого только усилилось, особенно когда она перехватила заговорщицкий взгляд, которым обменялись отец с дочерью. Элизабет даже показалось, что дочь иронически подняла брови, как бы говоря отцу: "Ну что с мамы возьмешь — не обращай на нее внимания". Что она себе позволяет, эта девчонка! Вымахала здоровая акселератка, грудь как у взрослой женщины, а умишка кс>т наплакал. Начинаешь ее ругать, так она глазищи свои потупит, ресницы на полщеки, а про себя усмехается. Нет, это все от того, что Фред совершенно распустил дочь. Он держит себя с ней, как с подружкой, абсолютно никакой дистанции. Наверняка это не только она замечает, но и все их знакомые тоже. Элизабет встала и, сдержавшись, чтобы не шваркнуть с размаху тарелку о стену, аккуратно поставила ее в моечную машину.

— Ты опоздаешь в контору, Фред, если не поторопишься. Не думаю, что мистер Кэссиди будет этому рад.

— Да-да, Бетти, — заторопился Фред, — я уже иду переодеваться. Спасибо за завтрак.

Он выбрался из-за стола, мимоходом провел рукой по шее дочери и вышел из кухни. Сэди допила апельсиновый сок и тоже встала.

— Спасибо, мам. Я доеду с папой до центра, а там зайду к Мэгги, порисую. Ладно?

— Что-то ты зачастила с утра к Мэгги. Каждый день выходишь в полдевятого, как на работу. Майку могла бы другую надеть. Уже неделю в одной и той же ходишь. Не забудь, что скоро в школу. Ты бы лучше учебники полистала перед новым учебным годом, больше пользы бы было. Или ты думаешь, что если станешь художницей, то знания тебе уже не нужны будут?

— Нужны, нужны, — серьезно ответила Сэди, только в глазах ее плясали чертенята. — Знания нужны каждому, кто хочет занять достойное место в обществе и пользо ваться уважением окружающих.

Она сделала умное лицо и вышла из кухни. Элизабет посмотрела из окна, как Фреди выводит из гаража машину, открывает дверцу дочери, выезжает с участка, хрустя гравием на дорожке, и скрывается за деревьями на улице. Лицо Элизабет Дэвис было задумчиво и невесело. Она вспомнила кое-что давнее, что очень хотела бы забыть, и от этого готова была заплакать.