Пороги рая, двери ада

В последнее время мои сны были наполнены тягостной и непонятной многозначительностью.

Обычные повседневности в долгих, почти лишенных действия, ночных грезах приобретали странный и тревожный смысл. Причем, значение увиденного было доступно некоторому пониманию только во сне.

Пробуждение всегда оставляло щемящее чувство забытого откровения, неудовлетворенность тем, что наполнявшее густой воздух сна прозрение испарялось с поверхности сознания стремительно, как капли летнего дождя с теплого асфальта. Только большим внутренним усилием удавалось сохранить в себе ночные ощущения, донести их до той минуты, когда можно позволить себе поразмышлять над ними в относительном одиночестве.

Но обычно эфемерные волны растворялись в утренних делах, и оставалась только легкая досада на свое несовершенство, на неумение и в жизни находить в простых вещах поистине космические истины. Таким даром обладают, пожалуй, только японские поэты, умеющие в жухлом листе или облаке увидеть смысл прихода человека в этот мир.

Сегодня, например, мне снилась капель. Не торжествующе-звонкая, апрельская, а осенняя, когда при потеплении после первых морозов обреченно стаивает на крыше снежок, барабаня грязными каплями по жестяному подоконнику. Капли летят вниз, впиваясь в съежившуюся белую шубку, еще вчера радовавшую глаз и душу — наконец-то пришла зима! И эти черные проточины в обреченном снегу похожи сразу и на следы от пуль, и на ужасный рот старухи, наполовину лишенный зубов. Ничего больше — только осенняя капель, но сумрачное ощущение безнадежности оставалось со мной долго, почти до вечера. Даже обычно малочувствительный Севка заметил, что выгляжу я какой-то угнетенной и безрадостной. Это, однако, не помешало ему врубить в машине музыку на полную громкость да еще и фальшиво подсвистывать любимой «Агате Кристи».

Мы ехали в пригородный санаторий, где не очень часто, но регулярно проводили выходные дни — селились в номере «люкс», парились в баньке, плавали в бассейне и танцевали вечером на легкомысленной дискотеке. Летом брали лодку и плавали по озеру или бродили по лесу в поисках ненужных грибов. Севка, если находилась подходящая компания, резался в преферанс или играл на бильярде. Чаще всего с нами ездил и Егорка, но он в четверг засопливил и его оставили дома с Симой. Сима была сестрой Севы и жила с нами почти с рождения Егорки. Как раз тогда она развелась с мужем-наркоманом, и нормальная семья, где не было проблем снижения ежедневных доз, поисков самых лучших наркологов и кошмаров абстинентных состояний, а был смешной кудрявый и пухлогубый младенец, казалась ей истинным раем.

Мы с Севой не возражали, дом большой, места всем хватит. Постепенно Сима стала практически главой семьи — все покупки, уборка, ремонт, а также прочие бытовые проблемы легли на ее плечи. Севка с утра до ночи пропадал на работе, я занималась Егоркой, не доверяя малыша никаким нянькам и гувернанткам, так что все хозяйство оказалось взваленным на мою золовку.

Мы с Севкой иногда с ужасом представляли, что будет, если Сима снова выйдет замуж и переедет, мы тогда просто погибнем. Я до сих пор так и не научилась правильно вести себя с прислугой. Горничные, кухарки и садовники казались мне угнетенными, практически порабощенными существами. Наверное, я из чувства раскаяния сама бы принялась стряпать, стричь газон и убирать в доме, чтобы облегчить им жизнь. Но Сима только смеялась над нашими страхами и заверяла, что сыта замужеством по горло и впредь будет выбирать мужей долго и тщательно, так что время у нас еще есть.

От громкой музыки у меня разболелась голова и на заправочной станции я перебралась на заднее сиденье. Севка, вняв моим намекам, убавил громкость лазерного проигрывателя, и под пенье Алсу я задремала. Очнулась оттого, что машина затормозила. На обочине в свете фар стояла женщина с дорожной сумкой. Я удивилась, потому что муж обычно никого не подвозил, даже женщин с маленькими детьми.

Мотивировал он это тем, что рядом, за кустом или в кювете может прятаться вооруженный мужик, желающий отнять его драгоценную «ауди». Но на этот раз кустов и кюветов не было — просто равное поле, а женщина, одетая в светлый легкий костюмчик и туфли на высоком каблуке, выглядела настолько беззащитной на темной дороге, что каменное сердце Севки дрогнуло.

Незнакомка торопливо уселась на переднее сиденье, поставив в ноги сумку, и облегченно вздохнула.