Порнография

«Порнография» разыгрывается в Польше военных лет. Почему? Отчасти потому, что атмосфера войны ей наиболее свойственна. Отчасти потому, что это типично по-польски — и, может быть, даже задумано было поначалу немного в стиле дешевых романов Родзевичувны или Зажицкой (исчезло ли это сходство в дальнейшем?). Отчасти из чувства противоречия — чтобы подсказать народу, что в его лоне есть и другие конфликты, драмы, идеи, кроме тех… теоретически установленных.

Той военной Польши я не знаю. Вообще с 1939 года Польши я не видел. Описал я все только так, как себе представляю. То есть это вымышленная Польша — но не обращайте внимания на ошибки и фантазии автора, ведь не в них суть, и это совершенно не имеет значения для происходящих в повести событий.

И еще одно. Не нужно в эпизодах, связанных с Армией Крайовой (во второй части), усматривать критические или иронические намерения автора. АК может быть уверена в моем к ней уважении. Я выдумал ситуацию — которая могла бы сложиться в любой подпольной организации, — как того требовала композиция книги и ее тон, в данном случае слегка мелодраматичный. АК или не АК, а люди всегда люди — везде может случиться вождь, празднующий труса, или убийство, продиктованное конспирацией.

В. Г.

Расскажу-ка я вам еще об одном из моих приключений, наиболее, пожалуй, рискованном.

Тогда, а было это в 1943-м, я находился в бывшей Польше и в бывшей Варшаве, на самом дне свершившегося факта. Тишина. Поредевший кружок моих коллег и знакомых из бывших кафе «Зодиак», «Земяньска», «Ипсу» собирался каждый вторник в одной квартире на Кручей, там мы пили и пытались оставаться творцами, писателями и мыслителями… заводили наши стародавние беседы и споры об искусстве… Э-хе-хе, и сейчас еще я вижу их, сидящих и возлежащих в густом дыму — этот истощенный, тот искалеченный, и все крикливые, шумные. Один кричал: Бог, второй: искусство, третий: народ, четвертый: пролетариат, и азартно спорили, и все это тянулось и тянулось — Бог, искусство, народ, пролетариат, — но однажды явился сюда гость средних лет, темноволосый, сухощавый, с орлиным носом, представился каждому отдельно с соблюдением всех формальностей. После чего почти не подавал голоса.

Очень вежливо поблагодарил он за поданную рюмку водки и с не меньшей вежливостью попросил спички… потом подождал, когда ему спички подадут… а дождавшись, принялся закуривать сигарету. Тем временем разгорелась дискуссия — Бог, пролетариат, народ, искусство, — и смрад щекотал наши ноздри. Кто-то спросил: «Какими судьбами, пан Фридерик?» — на что тот незамедлительно дал исчерпывающий ответ: «Я узнал от пани Евы, что здесь бывает Пентак, и зашел, потому что у меня есть четыре заячьи шкурки и подкладка». И чтобы не быть голословным, он показал завернутые в бумагу шкурки.