Пора любви

Валентин Петрович Катаев

Пора любви

Маленькая комедия в трех действиях,

шести картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Ш а р о н о в а  А н т о н и н а  А л е к с е е в н а - пенсионерка.

И г о р ь, ее внук - молодой хирург.

С а ш а  С о б о л е в а.

И н г р и д  С т у у л.

О л ь г а  О г о р о д н и к о в а.

А л л а  С е р е д а, красавица.

В а с я, ее брат.

Д я д я \ Соболевы.

Т е т я /

И к о н н и к о в - мастер спорта, лысоват.

К у б и н е ц.

Г о с т и.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Квартира пенсионерки Шароновой в новом доме при

металлургическом комбинате.

Большая личная библиотека, которая осталась Шароновой

после покойного мужа. Эту личную библиотеку Шаронова

превратила в общественную и теперь безвозмездно

выдает книги желающим. Вечер Шаронова получает и

выдает книги. Отпускает несколько человек. Наконец

остается последняя абонентка, молоденькая

фрезеровщица Саша Соболева.

Ш а р о н о в а. Теперь займемся тобой.

С а ш а (ставит на стол большую связку книг). Вот, Антонина Алексеевна. Это сдаю. А по этому списочку хочу взять.

Ш а р о н о в а. Сейчас посмотрим. (Открывает книгу абонентов.) Соболева Александра. Ты у меня была в прошлый четверг. Не так ли?

С а ш а. Так.

Ш а р о н о в а. И потом в субботу.

С а ш а. Да.

Ш а р о н о в а. Зачастила что-то.

Саша краснеет.

(Проверяет книги.) Все в порядке. Быстро читаешь, Сашенька.

С а ш а. Приходится.

Ш а р о н о в а. Аккуратно сдаешь. Ишь ты: каждую книгу завернула в бумагу. Другим бы у тебя поучиться, как обращаться с книгами. Умница, за это люблю. Что же ты стоишь? Присядь. Я тебе сейчас все подберу.

С а ш а. Спасибо, Антонина Алексеевна. Присяду.

Ш а р о н о в а. Небось устала. Семь часов на ногах, на холодном полу.

С а ш а. У меня ноги молодые, а пол в цехе фибролитовый, теплый. А вот вы, наверное, здорово-таки устаете. Целый день лазить по полкам, как белка.

Ш а р о н о в а. Что ты, милая! Книги - это моя радость. Ведь мой покойный муж Афанасий Шаронов был большой книголюб. Видишь, какую библиотеку собрал, прямо-таки профессорскую, несмотря на то что был всего лишь мастером на заводе. И я возле него стала книголюбкой. Книги - это сокровище. Но я не хочу сидеть на этом сокровище. Я отдаю свое сокровище людям. Пускай пользуются. Кто хочет - приходи и бери.

С а ш а. Это по-коммунистически.

Ш а р о н о в а. Иначе и быть не должно. У нас все для человека. А книги в особенности. Если, конечно, человек будет относиться к ним с уважением: не вырывать страниц, не пачкать, не мять углов переплета.

И г о р ь (входит). Добрый вечер, бабушка.

Ш а р о н о в а. Что так поздно?

И г о р ь. Сначала задержался в клинике, пришлось спешно оперировать один гнойный аппендицит, а потом неожиданно вызвали в райздравотдел к заведующему.

Ш а р о н о в а. По какому поводу?

И г о р ь. По совершенно фантастическому. (Замечает Сашу.) Здравствуй, Саша. Извини, я тебя не заметил.

С а ш а. Ты меня вообще никогда не замечаешь.

И г о р ь. Неправда. Это только сегодня. И то лишь потому, что у тебя такое выражение лица...

С а ш а. Какое же?

И г о р ь. Необыкновенное. И платьице незнакомое.

С а ш а. Платьечко старое. Ты его видел тысячу раз.

И г о р ь. Может быть. Что-то ты стала частенько к нам захаживать.

Ш а р о н о в а. Много читает.

С а ш а. Приходится. Это мои книги, Антонина Алексеевна?

Ш а р о н о в а. Твои.

С а ш а. Так я их забираю. До свиданья.

Ш а р о н о в а. Счастливо.

С а ш а. До свиданья, Игорь.

И г о р ь. До свиданья, Саша.

Саша уходит.

Ш а р о н о в а. Так по какому же поводу тебя вызывали в райздравотдел?

И г о р ь. Угадай.

Ш а р о н о в а. Переводят?

И г о р ь. Нет.

Ш а р о н о в а. Повышают? Или понижают? Может быть, выговор?

И г о р ь. Не угадаешь.

Ш а р о н о в а. Говори же, не терзай. Что за ужасная привычка!

И г о р ь. Получена телеграмма из Министерства здравоохранения. Предлагают на два года ехать за границу.

Ш а р о н о в а. Кому?

И г о р ь. Мне.

Ш а р о н о в а. Не может быть!

И г о р ь. Честное пионерское.

Ш а р о н о в а. Как же это произошло?

И г о р ь. Очень просто. В Аддис-Абебе заканчивается строительство советской больницы, и меня хотят назначить ординатором в хирургическое отделение. Тебя это, кажется, удивляет?

Ш а р о н о в а. Наоборот. Нисколько не удивляет. Ты молодой, растущий врач, отличный хирург, и это очень хорошо, что за границу наконец стали посылать молодых врачей с периферии. А ты рад?

И г о р ь. Конечно. А ты?

Ш а р о н о в а. Разумеется, я тоже рада. Но погоди. Это так неожиданно, что я просто не могу прийти в себя. Да нет, ты шутишь!

И г о р ь. Ей-богу, нет.

Ш а р о н о в а. Так ты не шутишь?

И г о р ь. Абсолютно.

Ш а р о н о в а. Приходится верить.

И г о р ь. Но, я вижу, ты не рада.

Ш а р о н о в а. Рада. Конечно же, рада. Как я могу быть не рада, когда это для тебя такое во всех отношениях важное, почетное назначение! Дорогой мой Игорек, мой мальчик...

И г о р ь. Что же ты плачешь?

Ш а р о н о в а. Плачу потому, что вдруг впервые поняла, что ты уже вырос. Стал взрослый. Совсем взрослый. Ты уже не тот маленький Игорек, который всегда так любил свою старенькую бабусю.