Попытка преступления

Я не сразу её узнала. Милая добрая хохотушка  Люся из прошлой жизни превратилась в худую старую женщину  с покрытой платком головой,  в тёмной одежде, заострёнными скулами и потухшим взглядом. Мы были ровесницами, когда-то работали вместе в одном цехе. Но потом жизнь нас разбросала,  и встречались мы очень редко, от случая к случаю. Раньше  при встрече из Люси лился словесный поток, который нельзя было остановить. Она кратко рассказывала о своей семье, задавала кучу вопросов о моих домочадцах, общих знакомых,  делилась новым рецептом «обалденных» баклажан, спрашивала,  где купить сухое горючее….. Потом вдруг вспоминала, что опаздывает на автобус, торопливо прощалась и убегала.

  Сейчас же она смотрела на меня равнодушным взглядом. На  мои вопросы отвечала односложно. И все мои попытки воскресить в этой женщине былую  хохотушку  Люсю не имели успеха. Поняв, что передо мной другой человек я задала прямой вопрос.

– Люся, что с тобой случилось? У тебя горе? Почему ты так изменилась?

 Она посмотрела на меня грустно, покачала головой, тяжело вздохнула и ответила.

– Моё горе в незаконченности. В попытке.  Я, Галчонок, оказалась виновата в том, что преступник, насиловавший меня не смог закончить начатое, отбивалась я отчаянно.

– Люся, давай присядем на лавочку, и ты мне всё расскажешь. Ты же не спешишь? Вот и хорошо! А лучше, пойдём вон в то кафе, посидим и пообщаемся в тепле. Попьём чайку-кофейку и поговорим. Лады? – Она  кивнула , и мы направились к  «Карасику», небольшому кафе, скорее пивнушке, где продавалось пиво на разлив, вяленая рыбка и прочие солёности к пиву. Но были в меню и  другие съедобности.

Сняв верхнюю одежду и удобно устроившись в дальнем углу зала, мы заказали  обед, так, как время было обеденное, а разговор обещал быть долгим.  Сняв платок и тёмную одежду, оставшись в джемпере  серо-голубого цвета, Люся слегка помолодела. Пока мы кушали, говорили ни о чём – погода, тёплая зима, вкусная еда. Отпив несколько глотков чая  Люся начала повествование.

– Ты же помнишь, я вышла замуж за Юру, нашего сварщика? У нас родились сыновья Саша и  Миша с разницей в 5 лет. Жили мы в семейном общежитии, и было всё хорошо. Но потом умер Юркин отец, мать осталась одна в большом доме в пригороде.

– Идите и живите. А я переселюсь во флигель, мешать вам не буду.

Мне  эта идея не очень нравилась.  Одно дело жить в городе, где рукой подать до работы, школы,  спортивной школы, где дети занимались в секциях. И совсем другое  жить в пригороде, на работу ездить электричкой и прочие сложности… Но муж сказал «надо», жена сказала «есть»!

Свекровь, и правда,  в нашу жизнь не лезла, помогала по мере сил – детей поднять и в школу отправить, обедом их накормить. Вообще,  жили нормально до самого того вечера.

Я возвращалась со второй смены  в 11 часов вечера электричкой. Сошла на нашей остановке одна и пошла через лесопосадку к посёлку. Я ничего не боялась , ходила по этой тропинке не первый год. Слышу шаги сзади, думаю – вроде бы одна вставала с электрички, кого же я не заметила? Посторонилась, чтобы пропустить.  А он напал на меня сзади, ударил па голове чем-то, а когда упала, начал срывать с меня одежду. Я не потеряла сознание, только, гул в ушах стоял. Поэтому сопротивлялась изо всех сил – отбивалась, царапалась, кричала , как могла,  пока он рот рукой закрывал мне.   Я его узнала. Это был парень из нашего посёлка, ровесник моего старшего сына. Стала плакать и просить.

– Отпусти меня, я же тебе в мамки гожусь, что же ты, бесстыжий, делаешь? А потом, когда  он ослабил руки, я вырвалась и стала бежать и громко кричать.

Прибежала домой, рассказала всё мужу. Хорошо, хоть, дети спали и не видели меня в таком виде – разорванная одежда, поцарапанные лицо и руки. Всю ночь рыдала, а утром пошла к участковому и написала заявление, в котором всё описала. Он расспросил всё подробно и отпустил домой до «выяснения обстоятельств». Если бы я тогда могла знать как он и что будет выяснять… К обеду ко мне пришла мать того парня и стала просить забрать заявление. Потом пришёл его отец и стал угрожать.

– Если моего сына посадят , я тебя зарою. Но я не боялась. Мне уже нечего было бояться, всё село гудело, осуждало меня потому, что я была тут чужая, невестка, а пацан – родился и вырос  тут. И все его жалели, а меня ненавидели.  Я не понимала за что?

Самую большую подножку мне подставил тот, кто обещал защищать и беречь, муж. Ходил все дни хмурной, со мной не разговаривал. А когда я попыталась узнать причину, рявкнул.

– Не могла промолчать?  Не изнасиловал же? Опозорила нас на весь посёлок, хоть вешайся…

Мы не стали жить как муж и жена. Он шарахался от меня как от прокажённой. Свекровь плакала, жалела меня, поддерживала, как могла.  Дети стали тоже сторониться меня. А может мне это , просто, казалось? Не знаю.

Точку в моей бабьей судьбе , жирную, как тавро, поставил участковый. Пришёл к нам днём, когда дома я была одна. Отдал  моё заявление и сказал.