Попутчики. История Кэндл и Шасс-Маре

Кэндл до сих пор как будто бы не верит, что выжила. Она никак не надышится; она выглядит как человек, который очень-очень торопится и боится опоздать…

Наверное, поэтому она пытается сделать как можно больше добра.

Как будто думает: «Надо спешить, пока я могу, пока я здесь, пока я…»

Идеи у неё частенько идиотские.

Шасс-Маре их обожает.

– А давай сделаем социальное такси, – предлагает Кэндл, когда они останавливаются на заправке. Не то чтобы их кораблю… то есть, конечно, их автомобилю требовался бензин, конечно, нет. Это просто традиция – покупать дрянной кофе и отвратительные хот-доги каждые сто миль. – Нет, гуманитарное! Как помощь, только такси.

– О, нет. Люди ужасны, а люди, которые нуждаются в помощи, вообще как клещи, – бормочет Шасс-Маре в свой стаканчик с кофе. – Вцепятся в тебя и будут висеть, пока не выпьют все соки. Первый человек будет очень мил, на третьем мы разочаруемся во всём мире, а после десятого пойдём отстреливать бедняжек из дробовика… Давай, я в деле.

– Принести дробовик? – деловито спрашивает Кэндл.

Глаза у неё смеются; тело напряжено, оно ещё помнит беспомощность, боль, агонию.

И смерть.

«Самое страшное позади, – хочет сказать Шасс-Маре. – Не надо торопиться. Ужасное ничто больше не гонится за тобой, щёлкая зубами… Просто живи. Просто будь».

Но молчит.

Сейчас Кэндл ещё сильнее, чем прежде, напоминает свечу на сквозняке. Она тонкая и бледная; розовые, как жвачка, волосы зачёсаны назад и торчат, как иглы у дикобраза. На ней футболка из чёрной сетки, под которой укороченный чёрный корсет, узкая юбка из чёрной джинсы, чёрные грубые ботинки. Даже удивительно, как она умудряется выглядеть во всём этом нежной и хрупкой.

Глаза у неё лихорадочно горят. На щеках румянец.

Шасс-Маре прикрывает веки и вспоминает, как ублюдок из башни забрал Кэндл – прямо из палаты. Вынес на руках, принцессу – полуживую, уродливо обритую налысо, в зеленоватой больничной робе… и сгрузил на барную стойку, словно так и надо. А потом сказал: «На поезд проводишь её сама, у меня дела».

Иногда он был удивительным засранцем.

А когда Кэндл открыла глаза, они уже стали золотыми, как солнце в час заката.

Шасс-Маре – Лидия Люггер, потерянная девочка, преданная девочка, сирота войны – в своё время так и не смогла простить ублюдка из башни. За то, что у неё был выбор; за то, что её вообще спасли… И теперь искала то же непрощение, то же отчаяние загнанного зверя в глазах у Кэндл.

Но там был только огонь.

…Один из плюсов – и немалых – нынешнего состояния заключается в том, что об одежде вообще не стоит беспокоиться. И о внешнем облике в целом. Шасс-Маре может стать любой: девочкой, гранд-дамой, старухой, в королевском платье или в обносках. Наверное, поэтому она так цепляется за свой настоящий облик. Кэндл тоже выбирает привычное: кожу, сетки, шипы, деловые костюмы, красное кружевное бельё, массивную обувь… А вот с машиной – вернее, с кораблём – они каждый раз отрываются.

Сегодня это бледно-голубой хэтчбэк, непохожий ни на одну существующую модель автомобилей. Намётанный глаз выхватывает отсылки к ретро – пожалуй, к восьмидесятым или около того, но начинка внутри, скорее, похожа на космический корабль. Дисплеи, подсветка, эргономические сиденья…

Кэндл нравится эклектика, а Шасс-Маре не против.

Они едут бесшумно, с выключенными фарами. Настолько хотят спрятаться, что, пожалуй, другая машина могла бы на большой скорости проехать их насквозь и не заметить. Они как призраки.

– Но призраков ведь видят избранные? – бормочет Кэндл, вглядываясь в однообразную темноту снаружи. Маленькие городки – все как один; миленькие дома, вылизанные клумбы, пышные гортензии, садовые гномы. – Или медиумы… Слушай, а поверни? Да-да, туда!

Они едут, словно их тянет невидимый магнит. Мимо собора в центре, по тихим жилым кварталам, мимо старой текстильной фабрики и перечёркнутой таблички «Кэр-Ивейн». Там город заканчивается. Некоторое время то справа, то слева попадаются жилые дома и маячит на отшибе, на холме, силуэт старинного замка, полуразрушенного, едва различимого в темноте. После развилки на Гринклифф и Уимсток становится совсем тихо.

– Там скоро заправка, – по привычке щурится Кэндл, хотя, конечно, ночной мрак ей теперь не помеха. – Может, туда… Нет, стоп!

Шасс-Маре не сразу замечает фигуру на обочине, но когда видит, то понимает: это их клиентка.

Девчонке-подростку четырнадцати лет совершенно нечего делать на пустынном отрезке дороги между заправкой и перекрёстком. Но она тут, и совершенно одна притом. В толстовке с низко надвинутым капюшоном, в мешковатых серых джинсах – как будто кого-то может обмануть этот маскарад.

За плечами у неё рюкзак.

Она хромает.

От одежды у неё издалека пахнет перцовым баллончиком.

Шасс-Маре сворачивает к обочине даже прежде, чем Кэндл командует ей это, и останавливается, опуская стекло:

– Мисс, вас подвезти?