Попугаи

Волнистый попугай сидел на жердочке и пыжился. Он надувал зеленую грудку, отчего становился взъерошен; желтые перья под горлом, и тоже желтые, но более бледные на лбу, топорщились. Птица нервно разевала клюв и шипела, будто бы цедила звуки сквозь зубы. Кеша имел чрезвычайно заносчивый вид.

– Эк его, – сказал Потапов. – Словно озноб его пробирает.

– Он нас презирает! – воскликнул Барчуков. – Дожили: птица нас презирает.

– Может, ему холодно? – спросила жалостливо сердобольная Клара. – Может, ему, бедненькому, что-то не хватает?

Она посмотрела: в воде плавали зерна проса.

– Ты его мясом, мясом корми, – ревниво сказал Барчуков. – Тогда не будет мерзнуть.

– У попугаев температура тела – около 40 градусов, – дал справку Потапов. – Очень теплокровные животные эти птицы.

Кеша издал громкий шипящий звук и дернул лапкой, после чего надулся еще больше – маленький пестрый шарик.

– Круто это он, – восхитился Барчуков. – Давайте тоже так, а?

– Как?

– Давайте пыжиться! Должно быть, совсем другое мироощущение.

Потапов почесал в голове.

– Идея отличная, только что ж получается… Как попугай?

– Ну да! Ему можно, подлецу, а нам нельзя? – Барчуков озлился. – Это надо еще выяснить, с чего это Кеша тут выкаблучиваться начал! За ним, гадом, ухаживают, пылинки с него сдувают, а он шипеть вздумал! Нет, вы посмотрите – экий гусь! Чванливая птица!

– Действительно, – пожал плечами Потапов. – Чем мы хуже?

– А что это значит – пыжиться? – робко спросила покрасневшая Клара.

– Сейчас посмотрим, – заявил Барчуков, стараясь быть уверенным и всезнающим, и уперся в попугая твердым взглядом исследователя. Попугай топтался на жердочке, ерошил перья и неприязненно шипел.

– Ишь ты, какой, – пробормотал Барчуков.

Он обвел взглядом обстановку комнаты – полосатые обои, стол, клетка с попугаем, диван.

– Так, граждане. Первое: следует найти жердочку. Без этого ничего не получится.

Потапов плюхнулся на диван, высоко задрав ноги.

– Чем не жердочка, а? Очень даже уютно!

Барчуков не спеша осмотрел диван, пощупал рукой и кивнул.

– Пожалуй, сойдет. Ты прав: пыжиться надо в уютной обстановке. Без комфорта не выйдет. Вот взять Кешу: какие условия ему созданы! Светло, тепло, корма – десять попугаев за сто лет не съедят, воды – хоть залейся, век воли не видать! Конечно, в таких условиях можно на всех глядеть свысока. Сиди себе на жердочке, да поплевывай. Итак, садимся, товарищи.

Он приземлился рядом с Потаповым. Клара робко присела на краешек дивана и сложила руки на коленях.

– Может, вы тоже покушать хотите? – спросила она. – Или выпить что-нибудь?

– Нет, Кларочка, какая тут выпивка – дело серьезное! Потом, может быть, когда напыжимся. Ну что, устроились?

– Ничего, удобно, – кивнул Потапов.

– Клара, да ты не сиди, как на приеме у доктора, откинься на спинку, вот так… Расслабься. Нельзя же пыжиться в напряженном состоянии… Бери пример с попугая. Надо чувствовать себя совершенно естественно…

Рука Барчукова надавила на пухленькие плечи девушки, заставив их прижаться к пыльной поверхности диванных подушек. Клара томно и загадочно улыбнулась.

– Хорошо. Очень хорошо. Теперь следующее: надо надуть грудь. Вот так!

Барчуков вобрал в себя воздух, выпучил глаза и стал сразу багровым. Несколько секунд он задерживал дыхание, затем выпустил воздух с оглушительным звуком, похожим на звук лопнувшего колеса.

– Это не так просто, – задумчиво сказал он.

– Надо потренироваться, – предложил завороженный идеей Потапов.

– Да. С наскоку тут не получается… Ну-те-с, значит, система «вдох-выдох». На счет три. Раз… Два… Три!

– У меня не выходит! – пискнула испуганно Клара. – То есть вдыхать-выдыхать получается, а пыжиться – нет.

– Ничего. С твоими объемами, да не научиться… Давай индивидуально: раз… два… три! – Барчуков уставился на Кларину обширную грудь глазами токующего глухаря. Клара часто и глубоко задышала.

– Да нет, не так, не так! Господи, эти женщины! – Барчуков воздел руки кверху. – Ты не пыжишься, а суетишься! Не части! Что ты дышишь, как паровоз! Надо медленно, аккуратно – вдох-выдох…. Давай еще попробуем.

Клара дышала, как загнанная лошадь.

– Степенности не хватает, – заметил Потапов, тоже с интересом наблюдавший за учением. – Величия нет.

Барчуков обернулся к нему, радостно блестя глазами.

– Потапов, ты – голова! – закричал он. – А я все думаю, что нам не хватает… Вот именно: величия! Посмотрите на Кешу. Он проникнут величием! Он чувствует себя великим! Он осознает себя уникальным, неповторимым попугаем. И поэтому эта, в общем-то, клоунская птица сидит сейчас на жердочке и смотрит на нас, как цапля на лягушку, а мы присели перед клеткой на задних лапках и ловим каждый звук, который их величество соизволит издать. Все дело в этом. Ты умница, Потапов. Друзья, давайте сейчас максимально соберемся и почувствуем себя великими, уникальными, неповторимыми. Кларочка, ты – королева, ты же знаешь – другой такой нет.

Клара перестала пыхтеть:

– Наверное, знаю, – задумалась она. Посеянное Барчуковым зерно упало на благодатную почву и быстро пошло в рост.