Попади ты пропадом! Часть 1. Выхода нет

– Покажи мне, на что ты способна.

Он подходит ближе и осторожно снимает с лица девушки черную повязку. В переносье упирается синий взгляд: испуганный и изумленный.

– Вы? – проговаривает она, дрожа. – Но…

– Меньше слов, больше дела, – перебивает он, припечатывая девушку к стене своим телом. Глаза застилает влажная пелена, сердце готово выпрыгнуть из груди. Ещё чуть-чуть – и проломит рёбра.

– Но… – повторяет она громче.

Он не желает слышать глупых реплик и с силой закрывает её рот ладонью. Чертовка так заводит, когда упирается!

Разорванный от вожделения выдох нагревает кожу. Сладостная дрожь предвкушения. Пальцы скользят по её плечу, и невесомое парео падает на пол. Она – гладкая и обнаженная – всецело принадлежит ему.

Она пытается сопротивляться. Пытается кричать, но вопли превращаются в сдавленные стоны под его ладонью. Глупая. Он убирает руку, позволяя ей сделать вдох. Нежно целует её шею, спускаясь к ключице. Касается кончиками пальцев бедра и пробирается ниже. Срывает с её губ стон и, едва она подается навстречу, убирает руку.

Целовать это податливое тело – одно удовольствие. По вкусу походит на терпкий, благородный ликер. Так же сводит скулы, так же пьянит… Бархатная кожа девушки покрывается мурашками под его губами. Когда он спускается к груди и жадно втягивает набухший сосок, девушка начинает кричать и перехватывает его руку, направляя ниже.

– Не всё сразу, – произносит он, с трудом отрываясь от неё, и с едким сарказмом добавляет: – Хулиганка.

Простыни кажутся прохладными, воздух – спертым.

Размашисто гладя ягодицы, он притягивает ее к себе. Нет сил больше ждать. Сейчас все решится. Она слишком соблазнительна, чтобы продолжать игру в кошки-мышки.

Он врывается, почти вколачиваясь. Ускоряет движения, выжимая из неё стоны и крики. Безумие достигает предела, и кислорода не хватает. Он видит липкую испарину на её лбу. Видит, как голубые глаза закатываются. И это заставляет желать финала ещё сильнее.

– Покажи мне! – почти кричит он, и отголоски звука дробятся по углам.

Её тело неожиданно напрягается, выталкивая его. Мощная энергетическая волна ударяет в живот, откидывая на кровать. Голова ударяется о деревянную спинку, и мир вокруг темнеет.

Девушка лежит недвижимо: напряженная и изогнутая дугой. Похожая на восковую куклу, но до сих пор такую соблазнительную. До истомы, до одури, до искр перед глазами.

Робко, словно опасаясь, он произносит её имя, но слышит в ответ лишь тишину.

Он ползет по смятой простыне. Трогает шею девушки, пытаясь прощупать пульс. Тело под его ладонями словно сделано из металла. Или из остывающего камня, прогретого солнцем.

Напряжённый шёпот рассыпался в тишине:

– Неужели всё было зря?

– Инна Сергеевна, вы вернулись!

Зорина застыла от неожиданности. На неё неслись две знакомые девушки, пышногрудые и эффектные. Никак не получалось вспомнить их имена. Здесь, в академии искусств, людей столько, что всех в голове не удержишь.

– Как ваш малыш? – почти завизжала рыжеволосая пышка.

Инна всмотрелась в лица девушек и вспомнила. Это же первокурсницы, которые вечно прогуливали индивидуальные, а потом экзамены сдавали в обнимку с пакетом сладостей. Что не считалось взяткой. Куда там! Удивительно, как эту парочку не выгнали за три года!

– Лапытова и Сердюк? Птички мои, вы ещё не выпустились? – Инна показала свою самую светлую улыбку. Девчонки хмыкнули и переглянулись: они поняли намек.

– Да ла-а-адно, мы остепенились, – защебетала русая Валя: та что повыше, со звонким сопрано и довольно нестабильным интонированием. Девушка чуть наклонилась и прошептала: – После вас с нами Кобра занималась. Ух! Недаром ей такую погремуху дали!

– Заберите, заберите нас! Ну, пожалуйста, – вклинилась гнусавым альтом Соня.

– Ты нос сначала полечи, – заметила Инна, проигнорировав просьбу. – Так и ходишь с хроническим ринитом?

Девушка кивнула. Рыжий чуб смешно заколыхался, а светлые кончики омбре подскочили и рассыпались по плечам.

– Простите, девушки, у меня лента. Давайте как-нибудь потом пообщаемся, – сказала Инна и поспешила мимо колонн на широкую гранитную лестницу.

Говорили, что по этой лестнице ещё до войны в пышных платьях ходили придворные дамы слушать выступления учеников академии, на то время только первый выпуск. Широкие ступени, выщербленные местами и надколотые, но всё ещё крепкие. Когда поднимаешься по ним, чувствуешь себя если не королевой, так вельможей или пани.

Как же Инна соскучилась по этим грубым ступенькам и светло-лазурным стенам. Сенька – её радость, конечно, и она безумно любила проводить с ним время, но за три года декрета временами хотелось сбежать из дома. Тишина комнат заставляла вспоминать прошлое: колючее, как куст чертополоха. А недостаток творчества угнетал, словно душу рвали на кусочки по живому. Даже забота о малыше не отвлекала и не заполняла эти пустоты. Нужно было только вернуться к роялю и спеть.