Помнить (СИ)

========== I ==========

Проснувшись, Тина долго лежит, уставившись немигающим взглядом в потолок. Обычный человек по утрам преисполнен энергии, на худой конец тревоги, она же отчего-то ощущает себя совершенно пустой. Выпотрошенной. Только сердце гулко толкается об ребра, вторя одной-единственной мысли: ты должна помнить. Что же ей снилось… Тина изо всех сил старается не упустить отголоски сна, но глаза начинают болеть и слезиться, и картинка расплывается, оставляя лишь горечь чужого прощания на губах.

Рвано вдохнув, она поднимается с кровати. Болит голова, но это уже так привычно, что Тина научилась не замечать. Она смотрит на себя в зеркало, примечая новые морщинки и темные круги под глазами. Когда только успела стать такой… А может всегда была? Каждую клеточку наполняет какая-то иррациональная усталость. Остаться бы дома, отлежаться. Но нет. Она упрямо одевается, чтобы пойти на Ривингтон-стрит, как и каждое утро до этого, надеть накрахмаленный фартук и целый день улыбаться посетителям. Неужели работа в небольшой пекарне – предел ее мечтаний?.. Тина садится за стойку, подпирая голову рукой, и вдруг отчетливо понимает, что живет не своей жизнью. Стоит подумать об этом, как голова словно взрывается. Она закрывает глаза, смаргивая непрошеные слезы, и спешит навстречу первому покупателю.

Осень накрывает НьюЙорк густыми тучами, раскрашивает прозрачными лужами да жухлой листвой, и кажется, кто-то специально стер все яркие пятна. Вокруг сплошь оттенки серого: дома, нависающие над улицами свинцовыми великанами, прохожие, зябко кутающиеся в серые пальто, многообразие черных зонтов… Продаж становится все меньше, и Якоб, добродушный хозяин булочной, подумывает, а не закрыть ли бизнес совсем. Якоб. Ее единственный собеседник. Иногда Тина чувствует с ним какое-то особенное родство, словно их объединяет общая неразгаданная тайна. Но эта мысль скорее мимолетна. Какие секреты могут скрывать стеллажи с ароматной выпечкой?

Печенье в виде причудливых зверей, любимое ньюйоркцами, к вечеру так и остается нераспродано. Обычно шумный город словно вымер. Правительство уверяет, что все в порядке, но среди горожан ходят слухи, будто грядет что-то страшное. Газеты стараются перещеголять одна другую, пестря звучными заголовками: «Черный четверг», «Уолл-стрит в панике», «Надежды нет», «Мы все умрем?» – но эта гонка только больше пугает. Сложив их в аккуратную стопку, Тина вешает фартук на колченогую вешалку и садится за угловой столик, чтобы выпить какао перед тем, как уйти домой. Над чашкой разливается теплый пряный запах, щекочущий ноздри. Он что-то затрагивает внутри, пробуждая призраки воспоминаний. Кажется, еще секунда, и она наконец все поймет. Главное, снова не моргнуть.

– Если так дальше пойдет, мне и правда придется закрыться. Сегодня выручка не составила и половины нормы, – рядом садится Якоб.

Разочарованно вздохнув – неясное чувство ускользает вместе с ароматным паром, – Тина делает глоток. Якоб принимается распекать революционно настроенного Гитлера, правительство, допустившее биржевой крах, гангстеров, бесчинствующих по всей стране. Она слушает вполуха, давно привыкнув к его ворчанию, и просто пьет какао, прикрыв глаза, все еще пытаясь воскресить то внезапно возникшее чувство. Но тщетно. Лишь утихшая было голова снова начинает болеть. Весь день Тину не оставляет противное чувство недосказанности, и чтобы как-то отвлечься, вернувшись домой, она долго перебирает вещи, надеясь на очередную подсказку. Платья, шляпки, украшения… Все не то. Эти вещи такие же бесцветные и пустые, как и она сама. Усевшись на кровать, Тина откидывается, упираясь руками, как вдруг замечает коробку, чей краешек выглядывает с полки. Повинуясь сиюминутному порыву, она достает ее. Пальцы немного подрагивают, когда она смахивает пыль. И, стоит снять крышку, как ее тут же окутывает свежий, терпкий запах. Неужели ответ все время был так близко?

Тина протягивает руку, боясь спугнуть удачу.

Шерстяной серый шарф с желтыми полосками едва заметно колет руки. Она закрывает глаза и утыкается лицом в теплую материю, хранящую бесконечно знакомый, родной запах. Тина силится вспомнить хотя бы что-то о его обладателе, но чувствует только яркие ноты бергамота. По телу разливается сладостное ощущение, отзывающееся покалыванием в губах, мурашками по спине и дрожью пальцев. Так пах мужчина, что когда-то был в ее жизни, вспоминает она. Мужчина, перевернувший все с ног на голову, но почему-то оставивший ее. Голова болит все сильнее, и Тина сжимает виски, отбрасывая шарф. В забытой коробке начинает что-то стучать, и она достает нетерпеливо вибрирующий продолговатый футляр. Крышка его тут же слетает, и в руку сама собой прыгает лакированная палочка с удобной ручкой.

– Что… – хрипло произносит Тина. Почему-то все кажется таким знакомым, но в тоже время слишком фантастическим.