О пользе шахматного проигрыша

– Да п-ш-шёл ты! – шахматная доска вместе с немногочисленными фигурами, остававшимися на ней после сокрушительного поражения слесаря-орденоносца Василия Карповича Безродного шумно полетела со стола.

– Дя-адь Вась… – виновато-вежливо улыбаясь, пытался успокоить проигравшего победитель, коим сегодня, как, впрочем, и вчера, и позавчера, был привычно уже пожертвовавший ради игры нормальным обедом его новый сосед по лестничной площадке молодой симпатичный лейтенант-«кагэбэшник»1 Тимур Султанов. – Игра же честная была, по правилам.

– Ага, честная! Только по каким таким правилам? Может, по вашим секретным чекистским? Да я отродясь порядочного особиста не видывал! Даже днём с огнём, с ярким факелом. Ау-у! Честные чекисты-и! Где вы-и?.. – благородная ярость известного и заслуженного в масштабах районного города шахматиста-ветерана, до глубины души уязвлённого подозрительно быстрым разгромным проигрышем, позорнее которого может быть только «детский» мат в три хода, и не думала угасать. – А туру мою ты забрал честно, справедливо? А офицера до этого? Чего лыбишься?.. Вот, дам телеграмму отцу твоему, пусть знает прославленный генерал, как некоторые его отпрыски здесь без родительского пригляда жульничают, уважаемую воинскую династию срамотят!

– Ну-у, дядя Вася, это ты зря.

– Зря, говоришь? Да к твоему сведению, в этой, что ни на есть древней умственной игре даже египетские фараоны и китайские самураи не мошенничали! Честь шахматную блюли свято. Вплоть до харакири, если что не так.

– Самураи в Японии, наверное, были, а не в Китае.

– Да хоть в Монголии… главное, что в шахматной игре всё у них честно и благородно происходило, не то, что у нас тут с тобой. Взялся настоящий, уважающий себя игрок за пешку, так не походить тут же этой самой пешкой для него пуще смерти!

– То есть, взялся – женись, так, дядь Вась?

– Вот-вот… а женился – держись. Ходи, а не ставь обратно, как мелкий трус. А то, ишь ты!.. Гроссмейстер тоже мне, Петросян-Спасский2, тудыт-твою…

– Дядь Вась… но, ведь ты же сам сколько раз перехаживал заново. Я даже слова ни разу не сказал.

– Чего ты врёшь, чего брешешь, как школяр-двоешник на экзамене, морда твоя протокольная… да я, если и притронулся разок-другой не к той фигуре, дык, это же в задумчивости… понимать надо! Не отрывал же я при этом фигуру от доски, как некоторые тут служивые. Шахматная корректность – это, молодой чемодан, извиняюсь, человек, не спекулянтов да ворьё разное по тюрьмам прессовать-мордовать.

– А вот это, дядя Вася, ты уже совсем зря. Что значит «прессовать», да ещё и «мордовать»? Скажешь, тоже… – обиделся не улыбающийся уже Тимур. – Давай, не будем путать божий дар с яичницей. Госбезопасность – это тебе не банальная милиция, чтобы размениваться на мелких воришек и спекулянтов, любому из которых, справедливости ради стоит заметить, и не помешала бы пара крепких подзатыльников. Наш профиль куда серьёзнее,

мы…

– Чего опять зря, чего зря-то? – продолжал, раздражённо перебивая, наседать шахматный авторитет ближайших городских кварталов Василий Карпович. – Знаю, что ты хочешь сказать. Дескать, профиль твой – матёрые шпионы и диверсанты, забижающие нашу священную советскую Родину по приказанию хищных капиталистических акул проклятого загнивающего Запада. А что, масло и мясо с прилавков наших магазинов тоже агенты ЦРУ3 растащили? Да я уж какой год все более-менее ценные продукты тайком по великому блату покупаю. Вона, где злоумышленников-то искать надо! И ещё, конечно, сам Бог велел – за шахматной доской. Признайся вот, Тимурка, как на духу партнёр партнёру, шахматист шахматисту: ты за всю свою службу в твоём серьёзном, как тебе кажется, ведомстве хоть одного шахматного вора в тюрьму посадил? В международном, если уж твой профиль шпионы, масштабе. Спёр, например, какой-нибудь иностранный буржуазный гроссмейстер – прихвостень империализма незаметно у нашего Ботвинника4 или Таля5 коня, или там другую фигуру с доски на ответственном чемпионате, и таким нечестным коварным способом выиграл… и подорвал престиж СССР как первого в мире социалистического государства…

– Ну, ты даёшь, дядь Вась… – Тимур с трудом сдерживал накативший смех, боясь ещё пуще, чем шахматным разгромом, обидеть пожилого, почти шестидесятилетнего, предпенсионного возраста человека. – Да такое невозможно в принципе! Во-первых, на гроссмейстерском уровне каждая из сотен комбинаций держится наизусть в памяти игроков. Во-вторых, за игрой на международных турнирах наблюдает слишком много людей, в том числе и журналистов из разных стран, телевидение своих камер не отводит, кинодокументалисты. Да и, каждый ход обязательно фиксируется и самими игроками, и судьями-рефери, и болельщиками. Что за чушь?..

– Ах, чу-ушь? Ну, тогда скажи, уважаемый страж государственных секретов, почему ты сам-то ходы не пишешь, и сколько ты у меня сегодня из-

за такой бесконтрольности слямзил фигур, пока я в туалет бегал?