Полузабытая песня любви

Ветер был таким сильным, что она почувствовала, как он вытаскивает ее из мира сновидений в явь и она разрывается между реальным и призрачным, настолько ярким, что грань между сном и явью стала зыбкой, а затем окончательно исчезла. Ветер сотрясал дом, гудел в трубе, бился в окна, гнул деревья. Но еще громче грохотало море – огромные волны набегали на каменистый берег и разбивались о скалы у подножия утеса. Казалось, земля громко стонет под ногами и стон этот заставляет дрожать все тело.

Она дремала, сидя в кресле у затухающего очага, – слишком старая и уставшая, чтобы подняться наверх, в спальню, и лечь в кровать. Шторм распахнул кухонное окно и принялся хлопать им с такой силой, что каждый удар грозил стать последним: рама давно сгнила, и ее удерживал на месте лишь сложенный несколько раз листок бумаги. Грохот разбудил ее, но она не хотела просыпаться и цеплялась за остатки сна, несмотря на холодный ночной воздух, который проникал через окно и подступал к ногам, словно морской прилив. И все-таки придется встать и закрыть окно, иначе рама совсем развалится. Женщина открыла глаза – в сером свете сумерек предстали очертания комнаты. За окном в темном небе луна то и дело исчезала в пролетающих облаках.

Поеживаясь, она прошла на кухню, к открывшемуся окну, стекла которого уже были с налетом соли. Ноги болели и плохо слушались. После сна в кресле спина онемела, стала как деревянная, суставы не хотели работать, приходилось их заставлять. Проникающие в дом порывы ветра трепали волосы, тело бросало в дрожь; она закрыла глаза и глубоко вдохнула холодный воздух: запах моря был такой родной, такой знакомый. Это был запах всего, к чему она привыкла, – запах ее дома, ее тюрьмы, ее собственный запах. Она открыла глаза и выдохнула.

Селеста стояла там, на утесе, лицом к морю, спиной к дому. В лунном свете она была словно отлита из серебра. Море бушевало, волны, вздымаясь, с шумом разбивались о скалы. Мелкие брызги впивались в лицо – колючие, почти едкие. Как сюда попала Селеста? Столько лет прошло с тех пор, как она исчезла… Однако это была она, вне всяких сомнений. Высокая фигура, гибкая спина, роскошные бедра, руки, раскинутые навстречу шторму. Мне нравятся прикосновения ветра.Казалось, ее шепот с характерным выговором долетел сквозь окно. Длинные волосы и длинное бесформенное платье, подол которого треплет ветер. Ткань облепила тело, обрисовывая контуры ног, талии и плеч. В памяти внезапно возник образ мужчины, рисующего Селесту: он то и дело отрывает взгляд от бумаги, чтобы посмотреть лишний раз на модель. Она зажмурилась. Воспоминание показалось одновременно сладостным и невыносимым.

Когда она вновь открыла глаза, то обнаружила, что все еще сидит в кресле, окно по-прежнему хлопает и сквозняк гуляет по комнате. Значит, она так и не вставала? Не подходила к окну и не видела Селесту? Она уже не понимала, где сон, где явь, что было и чего не было. Ее сердце сильно забилось при мысли, что Селеста вернулась и узнала наконец, что произошло тогда и кто всему виной. Ее лицо, холодные и злые глаза промелькнули перед мысленным взором старухи, которая вдруг увидела все и поняла. «Предчувствие», – произнес ей на ухо голос матери. Она так явственно его услышала, кожей ощутив дыхание Валентины, что даже оглянулась, не стои́т ли мать позади. В углах комнаты сгустились тени. Казалось, оттуда на нее кто-то смотрит. Мать не раз говорила, что обладает особым даром, признаки которого пыталась обнаружить и у дочери. Жадно цеплялась за любой намек, указывающий на то, что дочь тоже обладает внутренним зрением. Возможно, в конечном счете именно на это и уповала Валентина, уже тогда знавшая, что грядет перемена. Неотвратимая, как судьба. И вот, после стольких лет, перемена близка. Кто-то должен появиться. Страх сомкнул вокруг нее свои тяжелые руки.