Полусоженное дерево

Мальчик все не уходил, хотя солнце уже скрылось, и когда волна поднимала на гребень доску для серфинга, мужчина по-прежнему видел его голову, вырисовывающуюся на фоне неба. Он провел здесь весь день, не спуская глаз с мужчины.

Не будь этого ребенка, никто бы даже и не узнал, не обратил внимания на человека в море, ждавшего момента, когда наконец волна с силой швырнет его на острые камни, в эту бурлящую пену.

– Не вздумайте кататься на волнах в том конце бухты, – сказал какой-то местный житель, заметив доску для серфинга на крыше машины, когда мужчина подъехал к берегу. – Бомбора – это убийца.

Именно поэтому он и решил остаться здесь, горя желанием найти в море быстрый и легкий путь к смерти. С берега казалось, будто никто и никогда не сможет выбраться живым из этого клокочущего водоворота, разбушевавшегося на всем пространстве от маленького скалистого островка до отвесной скалы. Но человек вновь и вновь всплывал в этой пучине. Бесконечное число раз направлял он свою доску на гребни самых высоких волн. Говорят, будто самая сильная волна – седьмая. Может, при падении с нее он, наконец, рассчитается с жизнью.

Но нет, оказывается, все не так просто. Натренированные колени помимо воли упруго сгибались, руки сами балансировали при крутых виражах, тело сохраняло равновесие. Напряженный, выбившийся из сил, он каждый раз оказывался за пределами рифов с громыхающей водой, относившей его к берегу.

Получалось так, будто личность его разрывалась на части: сознанием, сердцем он желал смерти, а тело сопротивлялось этому. И хотя в душе он жаждал конца, мускулы тела как по команде сжимались и разжимались, нервы оставались крепкими. Он начал понимать с отчаянием и неизбежной уверенностью: пока случай невзначай не вынесет его головой на риф, пока удар не погасит сознания, тело и дальше будет продолжать эту своевольную борьбу за спасение. Он жаждал смерти. Все было очень просто. Но как заставить тело выполнить то, на что он решился умом?

Солнце просеивало свои редкие лучи сквозь облака, нависшие над видневшимися вдали горами. Гребни волн плясали на сверкавшей воде моря. Под ним чистая, как хрусталь, вода разбивалась на мелкие брызги.

Сильное тело, отдохнувшее за несколько месяцев бездействия в госпитале, съежилось от соленого воздуха и холодных морских брызг. С того дня, когда напалм превратил его в горящую свечу, оно казалось умершим. Лишь недавно освободившиеся от темных очков глаза были раздражены отсветами уходящего дня. Мир был пуст, хотя и светился фосфорическим светом. Лишь волны шумели да слышался крик чаек над морем.

Где-то вдали он увидел, как вода поднялась угрожающе высоко. Да, должно быть, это та самая волна, последняя. Он напряженно ждал. Мокрую кожу резко покалывало на ветру, мускулы напряглись, тело готовилось встретиться с новым валом. Он заставил свои коченеющие руки подгрести к буруну, возвышавшемуся по мере приближения к скалам над остальными, пена скопилась над его гребнем.

Человек повернул доску. И опять, в последних лучах заходящего солнца, он увидел над гребнем скалы голову мальчика. Черт бы побрал этого мальчишку, чего он там лежит и глазеет? Человеку не нужны свидетели его последнего отчаянного рывка, который бросит его на бомбору вместе с грохочущим буруном. Ему не нужно ни спасение, ни воскрешение. Он жаждал смерти.

С замиранием сердца увидел он в глубине острые камни, открывшиеся перед ним, когда поднимающийся бурун вобрал в себя воду. Нет уж, на этот раз он не промахнется. Но снова колени согнулись, повторяя движение доски, руки раскинулись, удерживая равновесие, тело сохранило устойчивость. Он выпрямился во весь рост, поднявшись для броска на рифы, чувствуя головокружение от предстоящей победы.

– Ну, брось же меня на них! – уговаривал он. – Кончай с этим раз и навсегда!

И на этот раз воля оказалась сильнее плоти. Доска погрузилась в волну, на какое-то мгновение приостановилась и вдруг метнулась на рифы. Он почувствовал страшный удар. Но вот набежавшая новая волна метнула его от бомборы в буйство бурлящей воды. Его засасывало все глубже и глубже, ударило о каменистое дно, закрутило встречным течением и стало швырять в шипящей пене.

…Человек лежал измотанный, выбившийся из сил в стороне от кромки воды, уронив голову на руки, чувствуя, как отлив плещется у ног. Горькое разочарование смешалось с каким-то новым чувством.

Мальчик замирал и тяжело вздыхал каждый раз, когда мужчина на доске для серфинга показывался над волнами. Он носился по морю точно так, как когда-то его отец. Длинное и худое тело смельчака в лучах заходящего солнца казалось ему точь-в-точь похожим на его отца. Даже различие в цвете кожи никак не снимало его беспокойства.