Полдень, XXI век, 2010 № 02

Большой андронный коллайдер вновь заработал и пока не принёс ничего неожиданного, к разочарованию тех, кто надеялся погибнуть в «черной дыре». Ну что ж, не повезло сейчас — повезёт потом. Может быть, в следующий раз протоны столкнутся удачнее.

Будучи по образованию инженером-физиком, я с почтением отношусь к научному термину «воспроизводимость». Он означает, что любой эксперимент можно воспроизвести в идентичных условиях, и результат должен быть тем же самым.

Если воспроизводимости нет — результат неверен. И тогда теоретики пытаются подправить теорию. И снова ставят эксперимент.

Так происходит в любой экспериментальной науке. Есть возможность вернуться назад.

И только в науках общественных, — прежде всего в экономике — это не проходит. Ибо эксперимент уже так изменил предмет этой науки, что нужно строить иную теорию. Поэтому ученый, проводящий эксперимент в экономике, должен отдавать себе отчёт, что он не сможет восстановить начальные условия. И права на ошибку у него нет.

Все это приходит на ум, когда я думаю о Егоре Гайдаре, который в свои 36–38 лет столкнулся с величайшим экспериментом в истории — по превращению командной экономики России в экономику рыночного типа.

На этот счёт имелись теории, в том числе и самого Гайдара. Имелись мнения и опасения. Но браться за реальный эксперимент никто не спешил. А система уже находилась в шаге от пропасти. И тогда учёный, вовсе не хозяйственник, сказал: надо делать так-то. И у нас должно выйти то-то. Легко не будет, но выйти должно именно так.

Легко не было. Но вышло так, как он говорил.

Это был эксперимент без права на принципиальную ошибку. А мелких ошибок было допущено немало, как в любом глобальном эксперименте.

Поэтому прежде всего я отдаю должное мужеству этого человека, поставившего эксперимент с обществом, несравнимым ни с одним андронным коллайдером. Воспроизвести его вторично невозможно. И сослагательное наклонение пускай отдохнет. Но в том, что я могу сегодня писать эти строки, а вы — их читать, есть и его громадная заслуга.

Конец 1975 года. Ленинград.

Студент Георгий, единственный сын четы Краснопольских, 15 декабря не вернулся домой. Одновременно с ним исчез и профессор математической физики, у которого работал Георгий.

Поисками профессора занимаются сотрудники комитета государственной безопасности.

Супругам Краснопольским становится известно, что исчезновение сына может быть связано с событиями 14 декабря, когда диссиденты предприняли попытку неофициально отметить стопятидесятилетие восстания декабристов и были задержаны милицией. Краснопольский-старший еще с сороковых годов знаком с генералом КГБ в отставке Федором Игнатьевичем Онегиным и обращается к тому за помощью. Генерал обещает помочь в розысках.

Расследование, между тем, продолжается, однако супругам Краснопольским кажется, что гэбисты работают не слишком активно, и они начинают собственноручные поиски.

Отец встречается с друзьями сына, пытаясь с их помощью разобраться, чем занимался Георгий в день исчезновения. Мать, которая неожиданно начинает видеть сны, весьма похожие на «вещие», идет своим путем. Она вступает в сотрудничество с исследовательской лабораторией КГБ, занимающейся паранормальными явлениями. Лабораторией руководит Михаил Константинович, давний знакомец Краснопольского-старшего и генерала Онегина. Все трое в конце сороковых годов под видом геологов участвовали в секретной экспедиции по Внутренней Монголии, каким-то образом связанной с «Большой Игрой» — политикой, проводившейся Британией и Россией в Центральной Азии.

Когда Краснопольская остается в лаборатории на ночь, чтобы изучить «вещие сны» получше, Михаил Константинович признается ей в любви.

И в эту же ночь ее мужу тоже снится сон, яркий и запоминающийся. Но не «вещий», а, скорее, ожившее воспоминание — о том, что случилось с ним в конце шестидесятых годов…