Полночный всадник

Калифорния, 1855 год

Серебристые жемчуга. Кэрли Мак-Коннелл задержала взгляд на блестящих кружочках, похожих на знаки отличия, — они тянулись вдоль стройной длинной ноги испанца и сверкали при свете факела.

Короткая черная куртка, расшитая серебряными нитями, обтягивала его широкие плечи; отделка из алого атласа, украшавшая внизу узкие брюки, полыхала над черными сапогами из самой лучшей кордовской кожи.

Высокий испанец, за которым наблюдала Кэрли, беседовал в затененном уголке патио с ее дядей Флетчером Остином и еще несколькими мужчинами. Даже в полутьме, под массивным резным навесом крыши, она видела красивый профиль испанца и резкость черт его лица, подчеркнутую контрастом света и тени.

Кэрли знала, кто он такой, от Упеш, прислуживавшей ей индианки, а Канделария, ее юная горничная, замирала, когда кто-то произносил его имя. Дон Рамон де ла Герра владел небольшим участком земли, примыкавшим к ранчо дель Роблес, асиенде дяди Кэрли и ее новому пристанищу. Она никогда еще не встречала настоящего испанского дона, и этот человек был ее соседом.

Она поправила темно-зеленую атласную ленту на шее и разгладила складки на изумрудно-зеленом шелковом платье с глубоким вырезом и модным пышным низом. Подарив Кэрли это платье, дядя сказал, что такой цвет подходит к ее зеленым глазам и золотисто-каштановым волосам.

Никогда еще у Кэрли не было столь красивого платья. Благодаря кружевной отделке ее талия казалась особенно стройной, а высокий бюст — полным, что несколько смущало девушку. Впрочем, чувствуя себя в этом платье гораздо увереннее, Кэрли почти не вспоминала о том, что она всего лишь дочь пенсильванского шахтера.

Подходя к мужчинам, Кэрли услышала слова Холлингворта, хозяина асиенды, расположенной в нескольких милях к северу:

— Не знаю, что думаете об этом вы, но я слишком долго терплю его дерзость. Он преступник и ничем не лучше Мурьеты, Трехпалого Джека Гарсии или любого другого гнусного бандита, разъезжавшего среди этих холмов. Мерзавца следует повесить.

— Его повесят, — ответил дядя Кэрли, — не сомневайтесь.

Флетчер Остин, в дорогом темно-коричневом фраке с широким бархатным воротником и ослепительно-белой рубашке с оборками на груди, был самым высоким из мужчин, кроме испанского дона.

— А как считаете вы, дон Рамон? — спросил Ройстон Уорделл, банкир из Сан-Франциско, ведавший финансовыми делами Остина. Рядом с ним стояли богатый предприниматель Уильям Баннис-тер и его тридцатилетний сын Винсент. — Как образованный, культурный и утонченный человек, вы не можете мириться с поведением этого бандита, даже если он… — Уорделл умолк, и его шея над накрахмаленным белым воротником покраснела.

Кэрли замерла в ожидании ответа дона, ибо поняла, что речь идет о разбойнике Эль Драконе, имя которого слуги произносили лишь шепотом, а дядя высказывался о нем весьма резко.

— Даже если он кто, сеньор Уорделл? — вежливо спросил дон, хотя в его голосе прозвучало раздражение. — Мой соотечественник? Человек с испанской кровью? — Он покачал головой, и свет костра заиграл на его длинных черных волнистых волосах. — То, что он калифорниец, не уменьшает его вины… хотя, возможно, преступник считает свое дело правым.

— Правым? — переспросил Остин. — Разве у него есть право красть плоды чужого труда? Насиловать невинных девушек и убивать мирных жителей? Да он негодяй, убийца и вор, уже трижды грабивший дель Роблес. Если он попытается сделать это в четвертый раз, клянусь, я убью его.

Кэрли надеялась услышать ответ дона, но дядя заметил, что она рядом:

— О, Кэрли, моя дорогая! — Он улыбнулся и дал понять, что разговор закончен, но Кэрли заметила, какими враждебными взглядами обменялись ее дядя и дон. — А я-то гадал, где ты.

Подойдя к дяде, она приняла предложенную им руку: