Полночный поцелуй

Двадцать семь лет назад.

Ребенок плакал не переставая. Девочка начала капризничать еще в Портленде, где рейсовый автобус «Грейхаунд», следовавший из Бангора, остановился, Чтобы забрать ожидавших его пассажиров. Сейчас было немногим более часа ночи, они подъезжали к Бостону, и те два часа, что она пыталась успокоить дочь, довели ее до белого каления, как выразились бы ее школьные подруги.

Вероятно, сидевший рядом мужчина тоже чувствовал нечто подобное.

— Простите за беспокойство, — сказала она, обращаясь к мужчине впервые с того момента, как он зашел в автобус. — Вообще-то, она не капризный ребенок. Это ее первое путешествие. Я думаю, она устала и не может дождаться, когда мы приедем.

Мужчина медленно повернул голову, прищурился и улыбнулся, не разжимая губ.

— Куда вы едете?

— В Нью-Йорк.

— А, Большое Яблоко, — пробормотал он как-то глухо и бесцветно. — У вас там семья или какие-то дела?

Она покачала головой. Мужа у нее не было, а родители жили в богом забытом городишке под Рэнбли, и они ясно дали ей понять: она уже взрослая и теперь должна сама о себе заботиться.

Еду на работу. Вернее, надеюсь найти там работу. Хочу стать танцовщицей. Может быть, на Бродвее или в труппе «Рокеттс».

— Да, вы довольно симпатичная. — Незнакомец пристально посмотрел на нее. В салоне автобуса царил полумрак, на который многое можно было списать, и все же его глаза показались ей какими-то странными. И снова эта натянутая улыбка. — С таким телом вы обязательно должны стать звездой.

Покраснев, она склонила голову к хныкающему ребенку. Тогда, в Мэне, ее бойфренд тоже напевал нечто подобное. Он изливал на нее водопады слов, лишь бы затащить на заднее сиденье своего авто. Но больше он не ее бойфренд. Все закончилось на предпоследнем курсе колледжа, когда у нее начал расти живот.

Если бы не ребенок, она получила бы диплом этим летом.

— Вы сегодня что-нибудь ели? — спросил мужчина, когда автобус замедлил ход, подъезжая к автовокзалу Бостона.

— Едва ли.

Стараясь успокоить дочь, она нежно покачивала ее на руках. Лицо девочки было красным, крошечные кулачки сжимались, с каким-то безысходным отчаянием она продолжала плакать.

— Какое совпадение, — сказал незнакомец, — я тоже сегодня ничего не ел. Приглашаю составить мне компанию.

О, благодарю. У меня в сумке есть соленые крекеры, к тому же, думаю, сегодня это последний автобус из Нью-Йорка, так что у меня есть время только поменять, ребенку памперс. Но за предложение спасибо.

Мужчина ничего не ответил, он молча наблюдал, как она брала необходимые вещи, затем встал, пропуская ее. Она поспешила к туалету автовокзала.

Когда она вышла из туалета, мужчина ждал ее.

Увидев его, она почувствовала неловкость и какую-то смутную тревогу. Только сейчас она обратила внимание, какой он высокий и широкоплечий. И его глаза… они действительно были странными. Наркоман?

— Что случилось?

Мужчина тихо рассмеялся:

— Я же вам сказал, я голоден.

«Какой необычный способ выражать свои желания».

В столь поздний час на привокзальной площади было пусто, лишь несколько одиноких фигур. Начал моросить дождь, заставляя запоздалых прохожих искать укрытие. Пассажиры успели занять места в автобусе; ей, чтобы присоединиться к ним, требовалось пройти мимо странного незнакомца.

Она пожала плечами, разбираться со всей этой чепухой у нее не было ни сил, ни желания.

— Если вы голодны, идите в «Макдоналдс», а я опаздываю на автобус…

— Послушай, сука…

Она охнуть не успела, как мужчина оказался прямо перед ней. Только что он стоял на расстоянии трех футов — и вот уже сжимает ее горло так, что трудно дышать. Он затащил ее в тень за здание вокзала, и теперь никто не мог видеть ограбление. Или того хуже… Он приблизил лицо настолько, что она почувствовала его зловонное дыхание. Она увидела его острые зубы, обнажившиеся в злобном шипении:

— Пикнешь или дернешься, и я утолю голод сердцем твоего орущего ублюдка.

Девочка плакала навзрыд, но она не произнесла ни слова, чтобы ее успокоить, и сдержала порыв высвободиться и убежать. И все из-за ребенка. Чтобы уберечь дочь. Она не шелохнулась и не издала ни звука даже тогда, когда его зубы зловеще обнажились и впились ей в шею.

Она стояла неподвижно, парализованная ужасом, прижимая к себе ребенка, в то время как незнакомец с неистовой жадностью припал к ее сочащейся кровью ране. Его пальцы, сжимавшие ее голову и плечо, каким-то образом удлинились и впивались в плоть, как когти демона. С ворчанием он вгрызался все глубже. И хотя от ужаса ее глаза были широко распахнуты, взор застилала пелена и мысли в голове путались. Мир погружался во мрак.

Он убивал ее. Чудовище убивало ее. А потом оно так же хладнокровно убьет ее ребенка.

— Нет! — задыхаясь, выкрикнула она, но звук утонул и солоноватой на вкус крови. — Будь ты проклят… Нет!