Полигон

Отряд из четырех человек возвращался с привычной для него разведки вдоль западной границы королевства Елисейт. Грубые серые плащи, натянутые поверх старой кольчуги сливали их силуэты с серыми верхушками заснеженных гор. По извилистой тропе они подошли к склону самой большой горы Елисейтского хребта. С этого места открывался великолепный вид на Долину вплоть до островов Янарта посреди Великого моря, отделяющего пустыню с запада от Южного союза и Великого леса, расположенного в центре Долины и занимающего большую часть её территории. Слева от реки – парочка деревень, расположившихся у абсолютно неестественных для тех мест очень мелких и острых гор высотой не более чем обычный замок, служащими естественной границей от набегов армии Эмирата для маленькой горной страны Альпии. А за ними пустыня Эмирата, уходящая далеко на Запад. Справа же виднеются поля земель независимых королевств, лишь изредка усеянных небольшими поселениями, и на самом краю горизонта – Великий лес. Просто потрясающие виды, и всё как на ладони. Хотелось бы здесь задержаться, но знойный мороз давал о себе знать, да и в темноте возвращаться по скользким горным тропам – дело не самое легкое.

Гора Пэйр, самая высокая точка Южной части кольца Долины, отделяла их от дома – древней крепости Ангейт, стоящей на границе королевства Елисейт и на самом краю мира. Вся Долина была заключена в огромном горном, а в некоторых местах и вовсе кажущимся неестественно выдолбленном хребте. И с самого рождения всем и каждому известно, что дальше – ничего. Их мир – лишь Долина. Многие сорвиголовы все же пытались отправиться в те места, но в живых ещё не возвращался никто. А ведь кто знает, что там…

Командир отдал приказ и отряд двинулся. Разведчики начали пересекать заваленную снегом и льдом горную тропу, ведущую прямо к дому. Иной человек уже бы улетел в обрыв, но не они: мастерство хождения по горам оттачивается годами, не говоря уже о подкованных сапогах. Справа, посреди обрыва показался столб. Один из многих, разбросанных по всей Долине. Сделанный из неизвестного металла, с темной стеклянной верхушкой наверху, и высотой примерно в семь–восемь метров. Затемненная верхушка очень хорошо выделялась на заснеженных пейзажах гор. Ничего особенного в этих столбах нет, но как посмотришь – тут же становится не по себе. Будто бы он живой и сейчас заговорит. Ох, и не любил же их Ганс…

– Ну вот какого черта мы несколько раз в день устраиваем эти прогулки, командир? Тут кроме нас никого нет, никого никогда тут и не было со времен падения людей, горы никогда никто не мог пересечь, – сказал Фридрих, давний друг Ганса ещё с детского приюта.

– Рано или поздно имперцы выдавят эми с их земель, и они, не имея духа защищаться побегут к нам – кто по морю, кто через горы, – ответил ему капитан Скорцени, герой войны и мастер ратного дела.

– Они уже бегут и заселяют наши же города. Но не через горы. Да и к тому же на пути у них Альпия. И нам у Альпийцев много чему стоит поучиться – мало того, что они держатся особняком от всей нашей мирской суеты, так ещё и богатеют на наших же войнах и в миграционных вопросах они куда более компетентны…

– Отставить вопросы! Мы уже возвращаемся домой.

Даже у подходов к крепости было слышно отборную ругань матерых вояк. На стенах зашевелились: десять человек резво выбежали из двух конусообразных башен и заняли огневые позиции. В доли секунды они нацелили огромные, размером с человека, темные боевые луки на отряд разведчиков. «Никогда к этому не привыкну», – подумал про себя Ганс.

Чтобы избежать неожиданной атаки и проникновения в крепость, возвращающийся отряд должен был оценить обстановку вокруг и произнести кодовое слово. Конечно, это были свои, и их было прекрасно видно, но боевой устав строго предписывал именно это, а значит нужно выполнять. Именно из–за жесткой дисциплины своих армий королевства Южного союза и продолжают оставаться независимыми.

– Назовите себя! – крикнул солдат из башни, выглядывая из бойницы только темным шлемом с забралом.

– Ты снова потерял своего медвежонка, а, Арни?

Диким хохотом залилась стена, и строй, казалось бы, каменных солдат, стоящих на страже границы, приобрел оттенок человеческого, но тут же успокоился и вновь принял непоколебимый для себя вид: устав – есть устав. Ганс получил затрещину от командира, принял на себя его грозный взгляд и постарался сделать вид, что не будет так больше делать.