В полет сквозь годы

Лето 1896 года у народного учителя Василия Григорьевича Белякова, моего отца, ушло на поиски места работы. И оно было предоставлено ему в селе Фоминки, Гороховецкого уезда, Владимирской губернии. Собственно, это оказалась не должность учителя, а нечто вроде помощника или стажера. Поэтому по окончании учебного года отец снова начал искать работу.

Жить тогда было не на что: денег едва хватало на пропитание, и он залезает в долги — к попечителю школы, к дьякону. Но, несмотря на большую нужду, сельский учитель тянулся к знаниям, выписывал журнал «Новое слово», считая его самым подходящим для просвещения, о чем и рассказывают его дневниковые записи.

Чтобы заработать дополнительно, В. Г. Беляков становится переписчиком Всероссийской переписи населения. Это дает возможность узнать жизнь крестьян не только села Фоминки, где он поселился, но и окрестных деревень. В записной книжке учителя все чаще появляются горестные заметки о бедности простых людей, да и о своих трудноразрешимых проблемах.

«Месяц назад я не позволял себе думать, чтобы мне не дали места: оно уже обещано было еще в прошлом году. Но теперь приходится подумать о борьбе за существование в будущем году».

«Единственная надежда — если не дадут места, поступлю на частную должность и тем лишу себя возможности умереть с голоду…»

Россия стояла на пороге грозных исторических испытаний: Цусима, 9 Января, царские расстрелы 1905–1907 годов, первая русская революция. Но официозы обеих столиц — «Санкт-Петербургские ведомости», «Московские ведомости» пока еще обеспокоены другим событием — со всеми мельчайшими подробностями и реалиями, с трепетом верноподданничества, с подобострастным восторгом газеты освещают коронование Николая II.

«Торжественному въезду в Первопрестольный град Москву Государь Император высочайше соизволил быть в четверг, 9 сего мая, в 2 часа 30 мин. пополудни…»

«…Сообщаем подробности о серенаде, данной 8 мая вечером перед Петровским дворцом в высочайшем присутствии».

«…Обед в Александровском зале Кремлевского дворца. За обедом играл придворный оркестр. Тостов не было. Со многими из гостей Их Вел-ва милостиво разговаривали. Меню обеда было следующее:

Суп из черепахи.

Рыба-соль.

Филей с кореньями.

Холодное из рябчиков и гусиной печенки.

Жаркое — индейка, молодые цыплята.

Цветная капуста и стручки.

Горячий ананас с фруктами.

Мороженое»[1].

Страшное кровавое знамение отметило коронацию последнего русского царя. Вот официальное сообщение о трагедии на Ходынке:

«Блистательное течение Коронационных торжеств омрачилось прискорбным событием. Сегодня, 18 мая, задолго до начала народного праздника, толпа в несколько сот тысяч двинулась так стремительно к месту раздачи угощения на Ходынском поле, что стихийною силой своей смяло сотни людей…»

А вечером во французском посольстве состоялся бал — «небывалый по красоте, роскоши и оживлению… На память об этом бале всем дамам были розданы букеты цветов, привезенные из Франции, чудесные веера, которые были перевязаны лентами национальных цветов».

Трагедия Ходынки вызвала горькие обличительные отклики, прорвавшиеся в печать: «…На Ваганьковском кладбище, где в настоящее время собраны все трупы погибших, — не поддающаяся описанию картина. Все кладбище полно народа, пришедшего из разных мест, чтобы среди трупов отыскать своих родных. Вдоль ограды тянется бесконечною массой народ, ожидающий впуска на кладбище. Узнанные родными тела выдаются им или, по их желанию, погребаются тут же». «Устраивается ужасающая по своей нелепости, безумной трате денег коронация? — пишет Л. Н. Толстой, — происходят от презрения к народу и наглости властителей страшные бедствия погибели тысячи людей, на которые устроители ее смотрят как на маленькое омрачение торжеств»[2].

Читая официозы 1896-го, погружаясь в их велеречивую, пышную терминологию, фанфарное всероссийское «Славься!», не найдешь даже между строк намека на стачки, погромы, поджоги усадьб, ежегодный недород, близящийся экономический кризис и назревающий ропот протеста. Нельзя даже представить себе, что середина девяностых годов будет изучаться студентами ж школьниками как «начало пролетарского этапа в российском освободительном движении», когда В. И. Ульянов, молодой человек из Казанского университета, организовал в Петербурге Союз борьбы за освобождение рабочего класса. Будто образовались две истории: одна — та, которую писали современники, другая которую знаем мы, советские люди послереволюционных поколений…

В это вот время, на рубеже столетий, я и родился в деревне Беззубово Богородского уезда. Нарекли Александром, засвидетельствовали имя в церкви Ильинского погоста. И начались отсюда мои странствования по городам и весям, да столь долгие, что сейчас и самому не верится: с прошлого ведь еще века!..

Безмятежная пора детства… В памяти до сих пор сохранились его радужные картинки.