Полет ласточки

Рассвет поднимался над Флоридой, зажигая небеса разноцветными бликами: нежно-розовые мазки напоминали о начале нового дня, золотые переливались обещанием новых свершений, перламутровые воспевали чистоту помыслов, серые грустили о несбывшихся надеждах, голубые сверкали для отважных сердец, а девственно-белые воплощали невинность, трепетно ждущую первого прикосновения.

Мартин Ричланд-третий вышел из машины и устремил взгляд на восток, туда, где солнце лишь для него одного выкинуло сейчас свой победный флаг. Роскошь брызжущей красками небесной палитры обрушилась на него, и он позволил нежной, поэтичной части своей души хоть ненадолго взять над ним верх. При обычных обстоятельствах он прятал от чужих глаз эту свою мягкость и лиричность. Прожитые годы научили, как важно, чтобы самая уязвимая сердцевина его натуры, его жизненные идеалы всегда оставались недоступными для посторонних. Только в такие мгновения полного одиночества он позволял чувствам расправить крылья. Остальное время и для всех окружающих он был циником, человеком несгибаемой воли и такого хладнокровия, что любая, даже самая сложная проблема, нисколько не затрагивая его эмоций, покорялась исключительно его аналитическому уму и четким действиям.

Сказочное утро предвещало прекрасный день, но его губы тронула мрачноватая улыбка. Он представил, что сказали бы его знакомые, если бы увидели, как он, облачившись в старый спортивный костюм, до седьмого пота кружит по беговой дорожке вокруг школы, в то время как благодаря положению в обществе и деньгам для него распахнуты двери любых частных клубов.

Впрочем, они бы, наверное, ничего не сказали, просто недоуменно покачали бы головой, удивляясь его очередной причуде — а вопросы оставили бы при себе. Рич, как его звали близкие друзья, не подчинялся никаким правилам, кроме своих собственных, не признавал никаких интересов, кроме тех, что он сам для себя выбрал, и пока еще не встречался с желаниями, которые нельзя было бы купить. Работал он потому, что терпеть не мог безделье. Официально он считался вице-президентом компании «Лакк энтерпрайзис» и владел тридцатью процентами основного капитала. Но, откровенно говоря, его сотрудничество с неутомимым Джошуа Лакком было куда более сложным, напряженным и многосторонним, чем предполагает обычная деятельность бизнесмена. Потому-то он, собственно, и поддерживал физическую форму, занимаясь каждое утро, хоть в дождь, хоть в холод.

Вытянув руки над головой, он легко наклонился в одну сторону, потом в другую; под бронзовой кожей заиграли мускулы. Выпрямившись, Рич окинул взглядом пустой школьный стадион. Глаза его остановились на бассейне с вышкой для прыжков, и почти одновременно он услышал легкий всплеск.

Рич, удивленный и недовольный тем, что кто-то нарушил его уединение, отступил в тень раскидистого дерева, где он поставил машину. В такой ранний час ему меньше всего хотелось обнаружить еще кого-то здесь, на стадионе, который он уже привык считать своей территорией.

Несколько взмахов незнакомого пловца, и тонкие руки легли на край бассейна.

В следующий миг дыхание застыло у него в груди. Не женщина, а само совершенство, словно бросая вызов законам гравитации, поднялась над сине-зеленой поверхностью воды. Ее фигура казалась грезой из самых сладких мужских снов. Стройные ноги, длину которых еще больше подчеркивал черный купальник во французском стиле, плавной линией переходили в изящные бедра, талию мужчина мог бы обхватить двумя ладонями, а высокие полукружья груди словно вылепила рука Родена. Длинная густая коса перекинута за спину, и ее темный кончик легко касался блестящей ткани купальника там, где талия переходила в идеальные женские формы.

— Откуда ты взялась? — прошептал Рич, даже не заметив, что доверил свои мысли ветерку, ласкавшему ее обнаженную кожу.

Рассветное солнце, будто восхищаясь жемчужно-матовым телом, щедро дарило ему свои лучи, и с каждым движением кожа прекрасной незнакомки вспыхивала золотыми бликами, делая эту женщину похожей на драгоценную статую.

Неожиданное и необычайно острое желание накатило на него, поразив глубиной ощущения. В последнее время вместо властного физического влечения Рич испытывал всего лишь необходимую плотскую реакцию на партнершу. Сузив золотисто-карие глаза, он напрягся, чтобы заставить мышцы подчиниться своей воле. Рич пытался отвернуться, хотел уйти, но ее грациозная походка, уверенные движения красивого тела, которыми он мог любоваться, пока она приближалась — к вышке, а потом поднималась по лестнице — все приковывало его взор, и он продолжал смотреть как зачарованный. В ней не было ничего лишнего, в этой удивительной женщине. Точные выверенные жесты не были рассчитаны на внешний эффект, не играли на публику, не щекотали нервы. Ее грация была естественна, как дыхание, фигура прекрасна, как мечта, а поза, когда она замерла на краю трамплина, совершенна.