Покушение на зеркало

Летнее деревенское утро… Уже не раннее, еще не позднее. Впрочем, это для кого как. Горожанам, дачникам, можно еще и поспать. У тех, у кого корова, утро началось давно.

Тихонько звякает щеколда, скрипит калитка… Топ-топ, топ-топ — грузная старушечья перевалочка по дощатой дорожке от ворот, через двор, к крыльцу.

Выцветший голубой платок с почти неприметным горошком, бордовая трикотажная кофтенка, двухлитровая банка с парным молоком зажата ладонями снизу-сверху.

И вдруг словно спотыкается шустрая старушка у порога.

— Господи!.. Чтой-то?!

Чуть было банку не выпустила из рук, хотя, впрочем, выронила бы ее навряд ли — сохранный крестьянский инстинкт держит нервы в узде. Но явно и не на шутку перепугало Евдокию Игнатьевну Сазонову темно-красно-коричневое пятно, размазанное на ступеньках. Это кровь! Кровь, а никак не глинистая грязь и не краска. Не обознаешься, как-никак за жизнь столько петухов да свинок перерезано было в этом дворе.

Постояв, она все-таки решается подняться по ступенькам и надавить локтем на дверь.

Не заперта!

Придержав дверь полуоткрытой, она просовывает голову в сенки и негромко зовет:

— Хвеликс Михалыч!

В доме тихо.

— Хвеликс Михалыч, никак спишь?

Молчание…

Все же в храбрости бабке Сазонихе не откажешь. Она прижимает банку к груди, медленно отворяет настежь дверь и входит. В кухне, она же передняя комната, никого. И ничего такого, чего не было бы вчера-позавчера. Бабка вбирает голову в плечи, прислушивается: не храпит ли квартирант в спальне? Не слышно. С опаской приотворяет дверь, заглядывает…

— Ой, мамочки мои!

Банка скользит из рук и чуть ли не грохается на пол. Но — чуть. Евдокия Игнатьевна опрометью бежит на крыльцо, тяжелой рысцой трусит через двор.

— Женечка! — задышливо зовет она, выпадая на улицу из калитки.

— Чего, баб Дуся? — откликается, тормозя и останавливая велосипед, белоголовый подросток в безрукавой тельняшке и шортах.

— Женечка! — голос Сазоновой срывается на тонкий умоляющий крик. Ехай скорей к Степанычевым!.. У них зять с Самары приехал… С телефонной трубкой… В милицию, скажи, чтоб звонили!.. Никак жильца моего зарезали, все в кровище…

Господи, помилуй! Ой да скорей же ты, милый!

— Во-о как?! — изумляется Женечка, скорей обрадованно, чем испуганно. — Я щас, щас!

Евдокия Игнатьевна тяжело ковыляет к лавочке. Всего десяток шагов, а ведь еле-еле… Садится, ставит банку рядом с собой и только сейчас ощущает, как злобно ноют ее больные ноги.

Вот беглый пересказ официальных документов, зафиксировавших события, связанные с чрезвычайным происшествием в селе Тургаевка.

23 июля, в 9 часов 20 минут утра, участковый уполномоченный Кинельского РОВД старший лейтенант Соколов принял по телефону сообщение жительницы села Тургаевка Евдокии Игнатьевны Сазоновой об исчезновении жильца, снявшего до конца лета комнату в принадлежащем ей доме по улице Советская, дом 22-а.

Поскольку, по ее словам, в доме «все перемазано кровищей», с жильцом случилась какая-то беда. Участковый Соколов немедленно выехал по адресу. Ожидавшая его у ворот пенсионерка Сазонова тут же рассказала, как полчаса назад, придя от дочери с банкой молока, которое покупал у нее жилец, обнаружила, что входная дверь не заперта, а порожек и ступеньки измазаны кровью. Испугавшись и все же рискнув войти, Евдокия Игнатьевна увидела в комнате жильца «полный раскардаш» — разбросанные по полу бумаги и книги, опрокинутый стул, разобранную постель с пятнами крови. Самого жильца в комнате не было. Ни к чему не притронувшись, Сазонова велела оказавшемуся поблизости мальчику поспешить к соседям, у которых есть телефон, чтобы поставить в известность о происшедшем милицию.

Участковый Соколов, поверхностно осмотрев помещение и двор, вернулся к себе в оперпункт и передал соответствующее сообщение в райотдел милиции. Примерно через два часа в Тургаевку выехала оперативная группа уголовного розыска. Она констатировала произошедший нынешней ночью факт насилия, сопряженный, судя по пятнам крови, с нанесением телесных повреждений. Не исключено и убийство. У Сазоновой было уточнено, что исчезнувший, а возможно похищенный или убитый, жилец проживал в Тургаевке около двух недель. Снял он комнату, по словам Сазоновой, чтобы в спокойной обстановке писать какую-то книгу. Привела его на постой Ирина Скобелева, двоюродная племянница Сазоновой, проживающая через два дома — на Советской, 28. По словам тут же допрошенной Ирины, этим постояльцем был писатель Феликс Михайлович Ходоров, житель Самары, с которым она примерно с месяц назад случайно познакомилась на вокзале, дав ему свой адрес в Тургаевке. Ходоров намеревался работать над книгой до конца августа, деньги уплатил вперед.