Пока жива любовь

Теплый южный вечер медленно спускался на Грин-Ай-ленд. Расплавленное золото солнечного диска еще не погрузилось в Тихий океан, а на блекло-бирюзовом небе уже проступил бледный ущербный диск луны. Прохладное дыхание океана коснулось острова, и люди, сидящие на веранде отеля за вечерним коктейлем, вздохнули с облегчением. Для мая день был слишком жарким, а невозможность искупаться — вода еще не прогрелась—делала жару просто изнурительной. Кондиционеры в отеле с трудом справлялись с нагрузкой, но все же внутри было, прохладней, чем снаружи, поэтому многие расположились в холле хв уютных креслах у низких столиков, просматривая свежие газеты.

Решительно пересекавшего холл высокого плотного мужчину в шортах почтительно окликнул портье:

— М-р Гарриман, вас тут уже почти час ожидает дама. Я предложил ей послать за вами в биллиардную, но она предпочла подождать здесь. — Немного одутловатое бледное лицо мужчины с властными энергичными чертами настороженно застыло.

— Какая еще дама? Я здесь никого не знаю.

— Не пугайся, Дики, это всего лишь я, — прошелестел за его спиной бесцветный женский голос, — твоя бедная старшая сестра.

Молодящаяся, сильно накрашенная дама лет пятидесяти, одетая, пожалуй, несколько экстравагантно для своих лет, возникла возле него, словно материализовавшись из воздуха. Сейчас, когда брат и сестра стояли рядом, их фамильное сходство было очевидным, но лицо мужчины дышало силой и какой-то внутренней энергией. Это бы ло лицо человека, привыкшего к власти над другими людьми и любящего побеждать. На увядшем же лице женщины застыло брюзгливо-недовольное выражение человека, ждущего от жизни лишь гадостей и вздыхающего с тайным удовлетворением, если самые худшие ее предположения об окружающих оправдываются. На первый взгляд женщина казалась моложе своих пятидесяти восьми лет благодаря двум пластическим операциям на лице и шее, но желтоватые белки недобрых выцветших глаз и неживая бархатистость кожи лица, измученной лосьонами и ночными кремами, выдавала ее истинный возраст.

Сейчас брат и сестра оценивающе рассматривали друг друга, и со стороны трудно было определить, кто из них меньше рад этой встрече.

— Как ты узнала, что я здесь? — наконец неприветливо спросил брат. — Только не говори, что ты оказалась на Грин-Айленде случайно. Кажется, мы с тобой не виделись лет пять и нас обоих это вполне устраивало, чему же я вдруг обязан этой встрече?

Глаза женщины зло сощурились, неприятная гримаса на мгновение перекосила ее лицо, сразу резко состарив его.

— Во всяком случае, я прилетела сюда не для того, чтобы познакомиться с твоей женой. Думаю, что проживу без этой чести, как жила без нее до сих пор. Просто сегодня утром мне позвонил кто-то из служащих этого отеля и сказал, что у тебя второй инфаркт, состояние крайне тяжелое и ты срочно хочешь видеть меня и моих детей. Слышимость была отвратительной, я даже не разобрала, кто звонил — мужчина или женщина, но мы сразу собрались и прилетели.

— И ты, конечно, вообразила, что я собрался завещать твоим милым деткам свои деньги?

— А почему бы и нет, ведь они твои родные племянники.

— Прежде всего они бездельники и паразиты, как и их спившийся папаша, да и ты сама. А что касается мифического звонка о моем втором инфаркте, — м-р Гарриман саркастически рассмеялся, — то в качестве' предлога для прилета сюда ты могла бы придумать что-нибудь поумней. Как видишь, я чувствую себя отлично, но даже если бы это было не так, то тебе от этого ни жарко ни холодно, потому что по моему завещанию ни тебе, ни твоим детям не достанется ни цента моих денег. Так что ждать моей смерти тебе нет никакого резона.

Брат и сестра, оглянувшись на портье, отошли подальше от его стойки, но накопившееся друг на друга раздражение и неприязнь лишили их осторожности, они говорили, уже не понижая голоса. Тонкие губы женщины подергивались нервной судорогой, она торопилась высказаться прежде, чем ее оборвут.