Пока мы не встретились

Квебек, Канада

Апрель 1761 года

«Мой дорогой!

Вчера я видела малиновку, хорошенькую маленькую птичку, в окружении воробьев и посочувствовала ей, сама не знаю почему, но затем поняла – она тоже была одна среди чужих. Конечно, малиновка с ее чудесным хохолком выглядела очень нарядно, но воробьи были вместе.

О Господи! Глупо завидовать воробьям.

Даже хлопоты с обновлением Колстин-Холла не могут отвлечь меня от мыслей о тебе. Иногда я вхожу в комнату, которую выбрала для твоей библиотеки, и пытаюсь представить тебя за работой. Я так ясно вижу, как ты сидишь за столом, вижу, как в глазах появляется раздражение оттого, что тебе помешали, вижу, как теплеет твой взгляд, когда ты замечаешь меня. Ты откладываешь перо, с улыбкой встаешь. Мне кажется, я чувствую тепло твоей ладони… О, дорогой, если бы это было правдой.

Я так о тебе беспокоюсь. В сердце Северной Америки зимы суровы. Я лежу в спальне, слушаю завывания бури и думаю о том, каким опасностям ты подвергаешься в этой дикой, бескрайней стране. Я раздобыла карту и теперь часто ее разглядываю, пытаясь представить тебя среди этих чужих просторов.

Но хватит жаловаться. Викарий призывает меня к мужеству и терпению, я подчиняюсь, но должна признаться, что каждый вечер благодарю Создателя, что еще один день канул в Лету, и твое возвращение приблизилось.

Сегодня викарий снова был здесь. Пожалуй, он навещает меня с излишним усердием. Викарий все время напоминает, что следует молиться о твоей безопасности, а потому, дорогой, я целый день только и делаю, что обращаюсь к Владыке небесному с просьбами оберегать тебя, даже когда занимаюсь делами. Мне кажется, я молюсь даже во сне, ведь, проснувшись, я на мгновение представляю, что ты рядом.

Кругом только и делают, что говорят о войне, и я разрываюсь между желанием узнать больше и совсем ничего не слышать – тогда бы я могла обманывать себя, что ты в Эдинбурге или гостишь у родственников. Но я тут же вспоминаю, как чудесно ты выглядел в военной форме, как нетерпеливо стремился в полк.

Дорогой, береги себя ради меня! Я запрещаю тебе любое геройство! Всегда помни, что главное для тебя – вернуться домой, ко мне, вернуться живым и невредимым.

Твоя преданная жена

Кэтрин».

Монкриф аккуратно сложил письмо и поместил его в стопку других, потом стал собирать вещи: сунул свернутое одеяло в сундук капитана Гарри Дуннана и с грустью подумал о том, как мало вещей он может отослать вдове капитана. Взял мундир, завернул в него трубку и положил на самое дно сундука. Гарри редко ее курил, и то не ради табачного дыма, а чтобы согреть руки. Затем в сундук отправилось несколько индейских безделушек. Потом томик стихов, который Гарри забрал у мертвого француза. Кисточку и другие бритвенные принадлежности Монкриф обмотал рубашкой и засунул в самый угол.