Поиграй со мной

– Пи-и-ить… Пи-и-ить-ть…

    Кто я? Что я? Су-у-ка-а… Что со мной?

– Рука-а… Где моя ру-ука?

     Я не чувствовал правую руку. Совсем. Абсолютно. Неужели? Пашка. Бар. Виски. Танцы. Шмара в туалете. Виски. Водка. Виски. Танцы. Блядь. Что дальше? Пашка. Менты. Столб. Столб? Столб! Авария! ГДЕ. МОЯ. РУКА?

– Сергей, переверни этого… мудака. Руку себе отлежал скотина!

     Это он обо мне? Кто здесь? Отец?

– Отец! Пи-ить!

    Меня переворачивают, и в глазах медленно появляются очертания предметов и насмешливая морда отцовского водителя Сергея.

– Серёжа,  принеси ему водички из-под крана, будь добр!

– Из фильтра…

     Из-под крана! Совсем отец охренел – там же грязи ведро! Но на меня не обращают внимания, а когда Сергей появляется  с бокалом полным холодной (видно по испарине на стенках стакана) воды, и я ее вижу… мне уже пофиг, где он её набрал – хоть в унитазе! Я тянусь к нему, к этому стакану, как к источнику жизни и даже причмокиваю от удовольствия, еще и не прикоснувшись!

– Стоп, Сергей, поставь во-от сюда, ко мне на столик. Все, можешь идти, я сам справлюсь!

– Да ничего, Алексей Владимирович, всегда рад вам помочь…

    Воду! Мою воду отдай! Скотина тупая! Сфокусировать взгляд на отце, сидящем в дальнем углу комнаты в моем любимом кресле, я не могу, как ни пытаюсь. Блядь, опять очки свои где-то потерял! Но это все – мелочи… Сейчас самое главное – вода. Нет, не так! ВОДА!!! Отец, задумчиво растягивая слова, отвечает:

– Ничего-о, ничего-о, сам приползет, пьянь безголовая!

    Держась обеими руками за голову, я сажусь на постели. Комната бешено вращается.

– Во-от, – довольно продолжает отец, – я же говорил тебе, Сережа, сейча-ас… сейчас очухается. Потом запихнем его в душик, да под холодненькую водичку-то! Глядишь, через часок и протрезвеет.

– Ой, что-то я, Алексей Владимирович, сомневаюсь! Ой, что-то сомневаюсь…

    А ты, скотина такая, не сомневайся, я приду в себя, морду тебе начищу, как пить дать, начищу! ПИТЬ!

– Блядь, дайте воды, изверги!

– Сынок, ты у нас кто? Ты у нас – человек культурный, образованный, грамотный, выражайся русским языком, пожалуйста, – это мне тот человек говорит, который только что пьяню меня называл, да еще и безголовой!

– Ладно. Понял. Тебе нужно поговорить со мной. А мне в душ. Так?

– Правильно. Давай, сынок! И не вздумай свалить из квартиры по-тихому. Сережа, проследи!

     Я, держась за стены, полосатые обои на которых упорно отказываются соблюдать закон параллельности прямых и норовят пересечься прямо перед моими глазами, ковыляю мимо отца в сторону ванны.

Голова начинает работать только тогда, когда выйдя из душа, где я минут пятнадцать не только истязал свое тело ледяной водой, но и напился вдоволь, яростно отстукивая чечетку зубами, и трясясь всем телом, я почувствовал запах кофе, доносящийся из кухни.

      Отец все также восседал в моем кресле, попивая кофе из моей любимой кружки! Знает, зараза, что я терпеть не могу, когда берут мои вещи! Специально это делает, чтобы вывести меня из себя!

      Невозмутимый Сережа ставит передо мной на прикроватную тумбочку чашку с кофе и выходит из комнаты. А отец начинает свою головомойку:

– Сколько можно, Гарик? Сколько можно пить и шататься по ночным барам? Сколько можно водить в квартиру шлюх?

    Я вскидываю голову – неужели привел? Вроде бы, там, в баре, в туалете оприходовал. Хотя… как домой добирался, я совершенно не помнил.

– Да-да, сынок, выпроводил отсюда одну… хм, а если бы я с мамой приехал? Она, кстати, собиралась. Представляешь, какую тут истерику она бы закатила?  – в голосе отца, несмотря на суть произносимых им слов, я слышу нежность и бесконечную любовь к матери, этими чувствами всегда был наполнен наш дом… не то, что тот дом, в котором я жил с Катей…

     Ее имя болью отзывается в сердце, и я стараюсь отвлечься, вдуматься в речь, произносимую отцом, чтобы не вспоминать ее, свою жену. Бывшую, теперь уже.

– Ну, сколько можно? Полгода уже прошло! Полгода! Пора бы за ум взяться. Твое место в моем издании всегда будет. Его я не отдам никому – это да! Но дело же не в нем! Ты сам понимаешь, что суть журналистской профессии во многом сводится еще и известности. Имя, которое у людей на слуху, привлечет к статье внимания гораздо больше, чем незнакомое, нераскрученное. Тебя начинают забывать! Ты понимаешь, что потеряешь всё, чего успел добиться в жизни? Ты понимаешь, что еще немного, и мне пора на пенсию будет. Кто вместо меня редактором станет? Если за голову не возьмешься, то Борюсик местечко отхватит! Он, хоть талантами и не блещет, работает, как та тягловая лошадь…

– Я не хочу возвращаться в редакцию.

– Почему? Вспомни, какие ты статьи писал! Целые расследования проводил.