Похищенная. Землянка под заказ (СИ)

Сквозь вязкую муть в голове проступает чёткое осознание того, что кто-то осторожно мнёт мою грудь. Инстинктивно хватаю руку, хозяйничающую без разрешения, и чувствую неприятный холод — словно жабу за тело ухватила.

Внутри стремительно разрастается ужас, а потом так же стремительно затухает, как пламя отсыревшей спички. Уже без особых эмоций отталкиваю конечность и распахиваю глаза: прямо перед лицом висит серая ушастая голова с огромными растерянными глазами без век и ресниц, маленькими дырочками в области носа, и щелью — вместо рта.

Таращусь не моргая. Вновь нахлынувший ужас делает ещё одну попытку вырваться наружу, но терпит поражение. Лежу, не шевелясь.

Существо тем временем осторожно, без резких движений, прячет тонкие шаловливые руки с тремя пальцами-щупальцами за спину, и растягивает безгубый рот от уха до уха.

Судорожно сглатываю. Обнаруживаю, что во рту сухо и язык прилип к нёбу. В голове творится что-то неладное: отчётливо чувствую панику, но выход ей дать не могу, — словно преграда стоит.

Закончив изображать дружелюбие, ушастый несколько раз открывает рот и издает булькающие звуки.

В голове что-то шипит, щёлкает, и приходит осознание, что он спросил моё имя.

Ещё больше выпучиваю глаза, кое-как справляюсь с языком и вместо того, чтобы заорать, представляюсь:

— Илона.

Не узнаю собственный голос, и не понимаю, что за звук выдала вместо имени.

Что за херня вообще происходит?!

Крик всё-таки вырывается наружу.

Ору с открытыми глазами, что само по себе странно. Но сознание, видимо, решило, что существо лучше из поля зрения не выпускать.

Тип весь сжимается. На ошалелые глаза сбоку наезжают полупрозрачные плёнки, а уши-лопухи складываются пополам, спасаясь от выдаваемых мной децибелов.

Увиденное становится последней каплей. Страх и паника получают неожиданную свободу и накрывают с головой. И я бью кулаком в странную серую морду.

Мои родители — потомственные врачи, «люди доброй воли», спешащие на помощь страждущим. «Чип и Дейл», — как нередко я в шутку их называю. Благодаря их гуманитарной профессии всё мое детство прошло в разъездах по миру.

— «Как интересно», — скажете вы. А я не соглашусь. Постоянная смена стран интересна, когда ты путешествуешь. Но когда каждый год меняешь школу, и не можешь завести друзей из-за того, что с ними всего равно скоро расстанешься, и не факт, что, когда-то ещё встретишься, — удовольствие, граничащее с садомазохизмом.

В общем, из детства я вынесла одно твёрдое убеждение: не хочу и не буду так жить! Поэтому, повзрослев, объявила родителям о желании осесть в крупном городе, где планировала получить образование.

Папа с мамой повозмущались, потом посоветовались, и купили квартиру. Обустроили в ней быт, и снова умчались, оставив меня одну и предоставив возможность самостоятельно ассимилироваться с оседлым обществом.

И вот уже почти восемь лет я вижу родителей вживую один раз в год, и раз в месяц — по видеозвонку. На большее у моих занятых предков не хватает времени. Да и связь не всегда есть, потому что их заносит в такие места, где интернет такая же диковинка, как у нас муха Цеце или кенгуру-антилопа.

За это время я успела с отличием окончить журфак; пополнить ряды молодых, полных радужных надежд и наивных планов, специалистов; и убедиться, что таких самоуверенных, как я, на рынке вакансий, — как рыбы в тихой заводи. Потому, последние три года только и делала, что всячески пропихивала свою гениальность.

Кое-как устроившись в захудалое печатное издание, бралась за любые темы, лезла во все щели, лишь бы выделиться на фоне других талантов.

Старания не прошли даром, и я была замечена и приглашена внештатным сотрудником в известную газету. Там довольно долго доказывала, что они не ошиблись, взяв меня на работу. А оказавшись в штате, с упорством носорога пробивалась на первую полосу.

В общем мой трудовой путь лёгким не назовёшь…

И вот я получила первое серьёзное задание, которое должно было стать моим звёздным часом. А как иначе? Ведь мне доверили не какой-то рядовой скандал, а возможность разоблачить самого Рязанского — крупного предпринимателя, который давно и нагло обманывал дольщиков, и безжалостно и противозаконно убирал со своего пути конкурентов.

Мне б задуматься о причине такого сногсшибательного доверия, но желание стать знаменитым журналистом, безжалостно расправляющимся с несправедливостью, и защищающим безвинно обиженных, затмило здравый смысл и интуицию.

А между тем, реальность вопила о том, что Рязанский не гнушается ничем на пути к богатству. Акулы пера давно пытались к нему подобраться, и подбирались, но на каком-то этапе вдруг либо передумывали разоблачать, либо «обнаруживали», что бизнесмен оказывается белый и пушистый, а поклёп на него наводят завистники.

Я, как и большинство людей, в кристальную чистоту Рязанского не верила, потому как не могут на хороших людей так часто подавать в суд за неисполнение взятых обязательств.