В погоне за бессмертием

Так бывает только во время ночных кошмаров, когда почти весь мозг спит, и его заменяет лишь незначительная группа клеток, и этой группой клеток завладевает одна неотвязная мысль.

Была ясная, холодная прозрачная осенняя ночь. Он лежал на спине в своей кровати, наполовину разбуженный ошеломляющим осознанием того, что, когда-нибудь, через сорок или, может, пятьдесят или шестьдесят лет, будет лежать вот так же на спине и умирать – переживать последние мгновения своего существования; ощущать еще живым мозгом, упакованным в мёртвую оболочку, как деревенеют мышцы и загустевает в жилах черная кровь; и лишенные кислорода клетки серого вещества начнут одна за другой погибать, наполняя череп гулом своей муки, туманом безысходного ужаса, и в какой-то миг он вдруг перешагнет черту и будет уже труп – вещь с остекленевшими глазами.

Видение было настолько отчетливым, что он подскочил на кровати и безумными зрачками уставился в черноту ночной комнаты.

Неужели все это неизбежно? Не может быть! Это нелепость, абсурд! Как так: деревья, дождь, трава, и ветер, и звезды – все это будет, и крутящийся волчком Земной шар по-прежнему будет мчаться с немыслимой скоростью к неведомой точке Галактики, а его уже не будет? А тот мир, тот чудесный, обворожительный мир, что живет внутри него, в его неповторимом мозгу, куда он денется – этот мир? Ведь не может все это так просто исчезнуть – все те мысли, идеи, образы, переживания, восторги и горечи, которые обуревают его! Неужели это так просто: щелкнул тумблер, прекратилась какая-то реакция, и те вселенные, миры, которые создавались годами в пространстве человеческих мыслей, фантазий, логических умозаключений – все это испарится в момент его смерти, как роса с луговой травы. Целые миры исчезнут без малейшего следа только потому, что он умрет?

“Теперь, как в доме опустелом, Всё в нем и тихо, и темно…” – на ум пришли строчки из пушкинского “Евгения Онегина”. Да! Да! Каждый раз теряется нечто большее, чем просто оболочка, в которой находился человек. Но что? Что?

Если бы это знать, суметь сформулировать, то это можно было бы спасти!

Хоровод вопросов окончательно разбудил его. Он поднялся и подошел к окну, глядя в бескрайнюю пустоту ночи, и от холода бесконечного пространства за тонкой пластинкой стекла ему пришло отрезвление.

Так что же теряется в момент смерти? Человеческий мозг?

Но мозг – это лишь комбинация клеток, которые, в свою очередь, сформированы из обычных химических элементов, из которых состоят и камни, вода, и деревья, облака.

Нет, конечно же, сущность человека – не мозг, и даже не сознание, а та удивительная, уникальная фантасмагория и совокупность мыслей, образов, ассоциаций, мечтаний, способов восприятия внешнего пространства, которая живет внутри каждого из нас! И ощущение несправедливости смерти потому и возникает, что природа отбирает в момент гибели то, что ей не принадлежит; то, что создано не ею, а человеком! И пусть это нечто нематериально, не имеет ни веса, ни цвета, вкуса и запаха, – оно-то и является человеком! Тем, в спасении чего и заключается бессмертие!

Мысль о том, что он нащупал некое откровение, ошеломила его. Но крупные, холодные, ясные осенние звезды просвечивали его насквозь своими голубоватыми лучами и словно говорили ему: так было всегда и так и будет. Люди умирали, и будут умирать, и сколько безумцев ни пыталось их спасти, они тоже умерли.

Мир залит голубоватым светом безнадёги. И все, что остается, это скорее упасть в постель, в тёплое спасительное болото, спрятаться , нырнуть в сон, и спать, спать, и видеть сны… Проснуться утром и в мучительной дрёме осознать, что до подъема на работу есть еще целых семь минут… Нет, только четыре, но, все равно, еще можно бесконечно долго спать!

… и видеть сны…

Крысиным писком пищит будильник. Погруженные в марево сна клетки мозга концентрируются на одном усилии, аморфное тело сваливается с койки, бьётся коленями о пол, неверными руками нащупывает одежду, тащит самое себя к умывальнику чистить зубы, на кухню жевать едва теплые макароны, на улицу, в вереницу таких же полусонных осенних людей. Битком набитый автобус подъезжает к остановке, кренясь, как торпедированный броненосец; нужно втиснуться внутрь него – в месиво пахнущих псиной кепок, плащевок, ветровок, в рифы и скалы чужих локтей и коленей.

На поворотах пульпа из человеческой плоти колышется от одного борта автобуса к другому; откуда-то издалека спрашивают: “Выходите?”

И вот уже колонна людей плывет к монументальным порталам проходных, и врата иного мира безучастно заглатывают этот поток, лишь время от времени чавкая створками мотающихся на шарнирных петлях дверей.

Быстрее, быстрее! Задыхающиеся легкие хватают глотками воздух и тащат всё прочее – набитый кишками живот, таз с его содержимым, все еще вялые спросонья ноги вверх по лестнице.