Подвиг разведчика

/Май 2005 г./

Ветреным весенним днем вдоль Обводного Канала, рассекающего Петербург с востока на запад, неспешно прогуливалась красивая пара — стройная сероглазая девушка лет двадцати пяти и немного худощавый, но хорошо одетый, уверенный в себе мужчина с овальным шрамом на щеке. Мужчина выглядел старше своей спутницы года на три-четыре и, чуть прищуриваясь, часто посматривал на привлекательную особу, изредка заговаривая или задавая вопросы. Но та отчего-то была печальна, задумчива, молчалива, а ежели решалась отвечать, то делала это невпопад, да с неохотою.

— Пасмурно сегодня, а все же пахнет летом, — сызнова подал голос Антон Князев.

Эвелина Петровская кивнула, глянула на проносившиеся над головою облака, на колыхавшиеся холодным ветром верхушки деревьев с молодою листвой и опять погрузилась в свои мысли. Второй час Антон пытался всячески растормошить, разговорить прелестную барышню, ставшую на днях его женой, да настроение той все одно оставалось подавленным. Они медленно прошли по пустынной набережной от самой Екатерингорки, соединявшейся где-то за Рижским проспектом с Большой Невой. Иногда накрапывал мелкий дождь, и тогда порывы холодного воздуха становились особенно неприятными. Низко висящее над горизонтом солнце, почти не показывалось, а в те редкие минуты, когда бледно-оранжевые лучи все ж пробивались сквозь рваные тучи, то не согревали Петербурга, а лишь косо освещали купола его величественных соборов.

Князев осторожно взял Эвелину под руку, а та, не разбирая дороги, не замечая лужиц, мерно вышагивала, стуча по асфальту высокими каблучками элегантных туфелек и продолжая думать о чем-то далеком. Молодого человека неимоверно раздражала ее апатия, ее равнодушие к происходящему вокруг. Причину сей отрешенности он знал, но, исправив многое, большего изменить был не в силах, и надеялся лишь на всемогущее время, способное излечить кого угодно. Майор Константин Яровой погиб близ российско-грузинской границы около пяти месяцев назад. Похоже, девушка до сих пор не пришла в себя от страшной потери — слишком уж сильной была их взаимная страсть с Константином, чтобы скоро стереть память о нем, забыть его образ, вычеркнуть все, что меж ними было…

Когда выжившие в страшной мясорубке коллеги Ярового сообщили в Питер о его смерти, Антон даже не мог до нее дозвониться. Эвелина перестала отвечать на звонки, никого кроме близких подруг к себе не подпускала, не выходила из дома. Только два месяца спустя, удалось впервые вызволить ее из плена душной коммунальной квартирки. Потом каждый вечер он с иступленной настойчивостью уговаривал девушку прогуляться по свежему воздуху, отправиться на какие-то концерты; устраивал поездки в Павловские дворцы и в Сосновый Бор — на берег Финского залива. И добился-таки своего, сначала возвратив Петровскую к жизни, а после убедив стать его женой…

Князева ужасно нервировала ее замкнутость, но виду он старался не показывать. Терпения с выдержкой с каждым днем становилось все меньше, но молодой мужчина твердо верил: пройдет несколько недель или месяцев, и она окончательно оттает. А пока в тайне гордился своею победой и наслаждался обществом яркой, безумно красивой жены.

— Ты, наверное, замерзла? — заботливо полюбопытствовал он.

Взгляд девушки на миг сделался осознанным, она будто очнулась от душного сна, но тут же с безразличием пожала плечами, так ничего вразумительного и не сказав.

Антон повернул от канала вправо, увлекая за собой угрюмую спутницу и, с безнадежною интонацией проронил:

— Ко мне не желаешь в гости?

Та упрямо мотнула головой…

— Тогда я отвезу тебя на Фокина, — сдержанно предложил он. — Что-то ты сегодня опять не в духе…

Они направились к Балтийскому вокзалу — там мужчина намеревался спуститься вместе с женою в метро и, проехав семь остановок, выйти на «Выборгской». А уж от станции до Фокина, где пока еще проживала Эвелина, зачем-то оттягивая переезд в его новенькую благоустроенную квартиру на Малой Морской, оставалось пройтись неспешным порядком недолго.

На привокзальной площади как всегда было людно. Вереницы автомобилей вдоль длинного фасада дожидались пассажиров; от крошечных ларьков неслись песни на любой вкус; народ сновал по мокрым тротуарам и дорогам, толкаясь, ругаясь, смеясь и громко разговаривая.

Впереди показался козырек лестницы, ведущей под землю, и новоиспеченные супруги увязли в плотном людском потоке, плывущем в том же направлении. В эту минуту золотистые лучи ярко брызнули по крышам, освежая блеклые холодные краски. Девушка зажмурилась от обилия света и внезапно в шумном гомоне уловила слабые мелодичные звуки вальса, доносившиеся слева — от каменного цоколя, что вплотную подступал к квадратным колоннам козырька. То, верно, какой-то бродяга зарабатывал на хлеб и водку игрой на видавшем виды инструменте. Однако аккордеон звучал хоть и негромко, но чисто, а исполнитель определенно владел им мастерски.