Подвиг. Повесть в 7-ми актах. Похоть

«Я никому ничего не должна, кроме того, чтобы быть желанной. И в своей погоне за счастьем буду делать то, что посчитаю нужным, вопреки мнению общества, что вряд ли догадывается о моем существовании».

Девушка открыла глаза в пустой квартире после рваного, беспокойного сна. Будильник истошно надрывался мерзостным сигналом, вопя и сигнализируя, что остался лишь последний шанс в очередной раз не опоздать на работу. Несколько минут она лежит неподвижно, таращась на брошенную вчерашнюю одежду на полу, затем переводит взгляд на грязную оконную раму, откуда пробиваются тусклые лучи осеннего солнца. Занавески медленно покачиваются в унисон порывов ветра, попадающих в квартиру через открытую форточку, раздражая своей беспечностью. Их в отличие от девушки, ничего не беспокоит, хотя и Илону нельзя назвать самым ответственным в мире человеком. Тот же фикусный горшок давно превратился в погост из опавших листьев, а подоконник и прилегающая к нему стена хранят на себе отпечатки грязных водянистых подтеков от того, что девушка никак не может высчитать оптимальное количество воды при поливе. Вечный перебор, когда одиннадцать и туз портят удачный расклад в карточном «двадцать одно», а цветочная земля размазывается по обоям. Да и черт с ним, ей никогда не нравился подаренный мамой цветок, как и еженедельное вранье о его великолепном состоянии в телефонных разговорах.

«Как же я ненавижу вот это всё. Нужно снова вставать. Бесит».

Илона ненавистно скинула с себя теплое одеяло – последний сдерживающий рубеж между уютной беззаботностью и суровой ежедневной реальностью, мощно орудуя ногами. Наконец, она осталась совершенно незащищенной. В одних трусиках с лазурным бантиком на боку. По телу промчался цыганский табор из мурашек, кожу закололи тысячи мелких арабских сабель, а соски окаменели от такой неожиданной наглости, да так, что пришлось аккуратную «двоечку» зажимать ладонями и в спешном порядке бежать в ванную комнату. В коридоре девушка обязательно запнется о разбросанную пару замшевых сапог, купленных по скидке в прошлом месяце, больно ударяясь мизинцем и проклиная все на свете. В том числе свою неисправимую неряшливость, полученную в наследство от отца и лично прокаченную до высшего уровня за годы бурной юности. Сейчас ей тридцать, и стало быть, уже должно произойти хоть какое-то становление во взрослую личность, но сознание до сих пор находится на уровне школьной истерики с соседкой по парте от алгебраического многочлена. Великая «шутейка» поколений всея Руси.