Подсолнух

Первое время Татьяна побаивалась появления отца. Прислушивалась к каждому шороху, ловила любую речь в зоне слышимости и наблюдала за коридором, по которому сновали люди. Девушка сидела на полке, положив локти на квадратный стол, и озиралась по вагону, боясь наткнуться взглядом на отца, но это были только страхи. Он, скорее всего, не начал даже подозревать о побеге. Но каждый раз она все равно вздыхала с глубоким облегчением, когда прохожий оказывался другим пассажиром или проводником. Тогда Татьяна отворачивалась к окну, за которым мельтешили кроны деревьев, смешавшись в единую зеленую полосу, стремившуюся назад, и упивалась свободой.

В вагоне стоял гул женских, мужских и детских голосов, монотонно переговаривающихся о бытовом. Шум стоял такой, будто вагон переполнен под завязку, но примерно четверть мест пустовали. До этого Татьяна не ездила в плацкарте, потому что отец предпочитал путешествовать с комфортом, но она много слышала шуток и легенд. То, что она наблюдала теперь, не соответствовало тем россказням. Здесь ничем съедобным не пахло. Целые и невредимые столы и полки почти блестели чистотой. Белье и другие постельные принадлежности были аккуратно сложены. Полотенце для рук имело неестественно белый цвет. Все это запаковали в целлофановые пакеты. Никто не пил водку, не ел вареные яйца и не разгуливал в тельняшке по вагону, знакомясь с другими пассажирами. И, в целом, все было спокойно.

На следующей остановке через пару минут после начала движения поезда на койку рядом с грохотом приземлилась девушка-подросток, бросив рюкзак на пол перед собой. Татьяна вздрогнула от неожиданности. Она думала, что до самой Москвы будет ехать одна в купе.

Девчонка встряхнула неаккуратно подстриженными сине-зелеными волосами и издала бурлящий звук наподобие того, каким извозчики пару столетий назад останавливали лошадей. На правом широком плече красовалось корявое солнышко, словно его старательно рисовал маленький ребенок, а не профессиональный тату-мастер. Она имела пухлые руки, широкие бедра и большую для ее возраста грудь, откровенно выпирающую из-под тонкой майки с логотипом малоизвестной Татьяне музыкальной группы. Подошвами красных кроссовок, в которых она без стеснения легла на койку, девчонка уперлась в матрас.

– Фу, чуть не опоздала, – будто попутчица ждала разъяснений, пояснила она, махая телефоном в лицо как веером.

В отличие от коммуникабельного отца, Татьяна не умела заводить непринужденные транспортные беседы, равно как и поддерживать их. Но, кажется, для ее попутчицы это не было проблемой.

– Опоздала бы, пришлось бы билеты перекупать, у папы уже денег не было, так бы я у него и осталась, – весело рассказывала девчонка, смеясь в потолок, то есть в дно верхней койки. – Мать бы тогда нас обоих убила. Она меня и так не пощадит. Наверное, поэтому я и не хотела возвращаться.

Татьяна с сочувствием на нее посмотрела.

– Да мне не в первой, переживу, – махнула рукой собеседница и села, тоже положив руки на стол в сложенном виде.

Телефон она сунула в передний карман бридж и закрыла его на молнию. Татьяна непроизвольно проследила за ним взглядом, а потом вернулась к лицу.

– А почему ты просто не останешься с отцом? – поинтересовалась она.

Соседка по купе сдвинула линию губ вверх и в сторону.

– У папы денег нет и постоянной работы, чтобы меня содержать.

Она выдохнула и отвела глаза к окну, за которым вид совершенно не изменился. Сосны, березы, ели и разные кустарники продолжали сливаться в зеленую изгородь на обочине дороги. Казалось, сейчас в мире существовал только поезд, вагоны и две половины леса, рассеченного локомотивом.

– А я, наоборот, от отца сбежала, – вздохнула Татьяна, опустив взгляд на стол.

– Твои тоже в разводе?

Девчонка впилась глазами в собеседницу. Та не смогла определить, что за взгляд это был: сочувствующий, жалеющий или злорадный, а, может быть, включающий в себя все и сразу. Было заметно, что ей развал семьи дался непросто.

– Нет. Мама умерла давно, – откровенно ответила Татьяна без особенного драматизма.

– Оу, жесть какая, – сразу отреагировала девчонка.

Как обычно бывало, после Татьяниного ответа на вопрос о матери наступила неловкая пауза в разговоре. Люди не знали, как реагировать и что говорить, хотя для нее это не было трагедией. Все вокруг просто считали, что так должно быть. Чувствуя неприятную неловкость, она решила сама нарушить это молчание.

– Как тебя зовут?

– Лада, – сразу ответила попутчица и улыбнулась.

На зубах засверкали металлические брекеты. Татьяна вспомнила, как сама носила такие аж до четырнадцати лет. Эта девчонка выглядела старше. Наверное, люди со стороны не заметили бы особую разницу в возрасте между ней и Татьяной, но последняя чувствовала себя старше года на три-четыре.

– Необычное имя, – исключительно для поддержания разговора заметила девушка.