Подснежник

– Ты ведь слыхал эту песню, правда?.. Нет на свете бизнеса, кроме шоу-бизнеса… – говорит Гарри, копируя Этель Мирмен, и начинает разогревать кочергу в пламени газовой горелки.

– Кроме-шоу-бизнеса!..

Он медленно поворачивает кочергу, погружая ее в голубой язычок огня.

– Так ты знаешь эту вещь?..

Я киваю с возможно большим рвением, стараясь, чтобы стул, к которому я привязан, немного сдвинулся с места. Но мои рывки только приближают меня к Гарри. Шипит газ. Его голубое пламя выглядит холодным. А кочерга – горячей. Она уже светится собственным светом, который кажется ярче, чем сам огонь. Раскаленное железо краснеет, потом становится ослепительно-белым.

– Ну а если б был бизнес, похожий на шоу-бизнес? А?..

Я киваю, киваю – еду, еду по полу…

– Так вот, Терри, такой бизнес есть!

Он указывает кочергой на меня, и я чувствую ее жар кожей щек. Меня начинает мутить.

– И ты знаешь, что это за бизнес, правда? Знаешь?!.. – спрашивает Гарри хриплым шепотом. – Это то, чем занимаюсь я!

– Гарри… – с трудом произношу я пересохшим горлом. – Я…

– Т-с-с! – требовательно говорит он. – У тебя еще будет возможность высказаться. Не беспокойся. Ты сам все выложишь. Сам, понимаешь? Но сначала – представление. Я хочу кое-что тебе показать.

Моя голова буквально разламывается от ужаса. Я должен думать, думать, думать… Мне необходимо понять, как все это случилось. Я должен во всем разобраться и найти выход. Думать…

Вспоминать.

Джонни, помни меня!..

Кофейный бар «Касбах лаундж». Отделанные сосновыми панелями стены; небрежно задрапированные скамьи; аквариум, вмонтированный в центральную перегородку. Крепкий черный эспрессо без сахара. Группы молодых парней стоят и сидят тут и там, звенят чашками и блюдцами из прозрачного стекла. Оглядываются. Рассматривают посетителей. Косятся на соседей. Глазеют на тех, на кого смотрят соседи. Тусклые взгляды, дергающиеся веки, немного остекленевшие от кофе, сигарет и «колес» глаза…

«Джонни, помни меня!..» – траурно завывает музыкальный автомат в углу. Это прошлогодний хит, но здесь он еще популярен. Искаженный женский голос несется словно над пустошью и будит жуткое, звенящее эхо.

С тех пор как я приехал в Лондон, еще не прошло и года. Убогая квартирка в Уэстберн-гроув, работа рассыльного в рекламной фирме… Но надо же было с чего-то начинать! Главное, я сумел покинуть «мир пригородов», вырваться из этого самодовольного, мещанского болота и зацепиться в городе. Теперь у меня по крайней мере было где провести время. Я ходил в пабы, где временами устраивалось что-то вроде театрализованных представлений, или в дешевые бары. «Касбах лаундж» был одним из них.

Делами здесь заправляли «королевы» – женоподобные гомики с Эрлз-корт с их убогой философией представителей секс-меньшинства. Делай то, не делай это и так далее. Ссоры. Злоязычные сплетни о чужих увлечениях и партнерах.

А потом появился он. Крепко сбитый, одетый в темный костюм с туго повязанным галстуком, он выглядел каким-то инородным телом среди кричаще-яркого тряпья, в которое обожали рядиться молодые гомосексуалисты. Серьезный, массивный, немного мрачный, он резко выделялся в толпе, одетой в цветастые рубашки и стильные джинсы «Винс» и «Лорд-Джон». Оглядев зал, он устало нахмурил лоб, словно собственная бросающаяся в глаза неординарность была для него тяжким бременем. Чувствовалось, что смутить его нелегко, однако сейчас он явно испытывал неловкость – слишком много людей рассматривало его украдкой или с вызовом. В тех местах, к которым он привык, – в игорных домах, клубах и винных барах – подобное беззастенчивое рассматривание выглядело оскорбительным и обычно служило прелюдией к драке. Другое дело – здесь… Здесь ему необходимо было смириться, приучить себя к пристальным взглядам и в свою очередь научиться смотреть на окружающих по-другому. Иными словами, чтобы завязать знакомство, ему необходимо было сбросить напряжение и расслабиться хотя бы немного.