Подозрительная труба, Логика и Пунтиллятор Шмульдерсона

Почтовый ящик лязгнул и со скрежетом открылся, выплюнув из своей ржавой утробы порцию ежедневной печатной дряни, написанной нечестивыми авторами для нечестивых читателей, без зазрения совести и без малейшего намека на скромность, стыд и иные чувства, хотя бы отдаленно напоминающие человеческие. Я брезгливо взял в руки цветастую рекламную газету «Без базара» со знакомым девизом на первой странице:

Газета громко воняла краской, дешевой полиграфией и копеечной рекламой, и по этой причине напоминала дешевую проститутку, благоухающую дешевой парфюмерией. Но основной аромат в подъезде создавал, конечно же, мусоропровод, который представлял собой огромную трубу с замызганными квадратными крышками опускных люков на каждой площадке. Мусоропровод был как бы «визитной карточкой» нашего подъезда. Вензелями на этой визитке были, разумеется, непристойные надписи и рисунки на стенах, а рассеянные там и сям плевки в различной степени высыхания вполне могли сойти за узорчатое тиснение бумаги.

Внезапно труба мусоропровода подозрительно завибрировала, затем задрожала сильнее и наконец громогласно загремела в полный голос, наполняя подъезд невыносимым грохотом. Без сомнения, кто-то на верхнем этаже с размаху бросил в нее цветной телевизор. То, что телевизор был цветной, а не черно-белый, я сразу определил по звуку. Технические характеристики черно-белого телевизора, в частности его габариты и вес, не позволяют ему лететь по трубе с таким жутким грохотом. Это вам объяснит любой телемастер в любом телеателье, если он изучал в институте автоматику и телемеханику. Стало быть, телевизор выбросили именно цветной, со злобой швырнув его в открытую грязную пасть богомерзкой трубы. И я хорошо знал, почему его выбросили. Его выбросили от бессильного бешенства, по той же самой причине, по которой мне хотелось немедленно швырнуть на пол вынутую газету.

Ну разумеется – из-за рекламы.

С некоторых пор стало совершенно невозможмо нормально жить, ездить в лифте и в метро, посещать салоны, поправлять прическу, любить женщин, потому что нельзя это делать без содрогания, когда тебе старательно напоминают по многу раз в день с телеэкрана, по радио в перерывах между музыкой и новостями, и черт знает из каких еще кричащих, вопящих и моргающих несусветных дыр, о том, что существует перхоть, менструация, молочница, грибок на ногах, вонючий пот подмышками, грызение в желудке, громкая зловонная отрыжка, дурной запах изо рта, запор, понос и вредные кишечные газы, которые рвутся наружу в самый неподходящий момент. А также головная боль, зуд в заднем проходе и в половых органах, унылая потеря волос на голове и произрастание вульгарной растительности на тех местах, где она не радует взор. Наличие великолепных, замечательных, суперэффективных патентованных средств от этих проблем уже не утешает: вера в человеческое совершенство подорвана так основательно, что аппетит к жизни, чистота и свежесть восприятия испорчены безнадежно и навсегда. От огорчения и горькой обиды за растоптанные эстетические чувства и безжалостно изгаженные представления о мире, хочется придти в самую шикарную рекламную фирму в разгар их сволочного банкета, натрясти перхоти на богато украшенный праздничный стол, обильно рыгнуть тухлой отрыжкой в блюдо, где лежат бутерброды с черной икрой, громко испортить воздух, и под конец измазать шикарную обивку диванов, стульев и кресел вонючим пузырящимся поносом и липкой менструальной кровью с комками и с пенками. Нате вам, пидоры гнойные, жрите сами свою рекламу, приятного аппетита!

Поганая труба напоследок брызнула через этажи царапающим уши звуком стеклянного взрыва – видимо лопнул кинескоп – и наконец затихла.

– Чтоб тебя в один прекрасный день разорвало, блядское отродье! – пожелал я трубе, и брезгливо отставив подальше от себя руку с газетой, поднялся в свою холостяцкую квартиру. Вообще-то, мне кажется, в последнее время я стал слишком желчен и чересчур раздражителен.