Подкидыш

Наталья Алексеевна СУХАНОВА

Художник Д. А. Брюханов

ПОДКИДЫШ

ДЕЙСТВИТЕЛЬНАЯ

НЕВЕРОЯТНАЯ

ИСТОРИЯ

Была гроза над морем. Дети семейства Гвилизовых, все чет­веро в ряд: Глеб одиннадцати лет, Лиля — десяти, Ивасик и Вова — каждому почти по семь,— сидели на окне, свесив ноги наружу. Они жили в пансионате на самом верхнем этаже, но окно выходило на балкон, так что ничего страшного не слу­чилось бы, даже если бы кто-нибудь из них соскользнул с подоконника. Но было очень темно, а Лиля уверяла Ивасика, что балкона под окном нет, балкон уже обломился от грозы, да еще и подталкивала. И вот Ивасик не знал, верить своему знанию или же Лиле. Он понимал, что Лиле верить не сле­дует, но все равно опасался и держался за Вову.

— Я все ррасскажу маме, — говорил Вова.

Он говорил эту фразу, что бы ни случилось, просто пото­му, что ему нравилось говорить о маме, а если она бывала близко, то привлекать ее внимание.

—  Я все расскажу маме, — сказал он настойчивее и громче.

И мама в комнате действительно очнулась от дремоты и,

близоруко щурясь на окно, окликнула папу:

—  Милый, уже поздно, а они сидят на окне.

—  Пусть закаляются,— сказал спросонья папа.

—  Надо хотя бы пересчитать их,— молвила мама уже са­мой себе, потому что папа снова крепко спал.

Но молнии были такие короткие, что она только и успевала сказать «раз, два», а потом начинала свой счет сначала. Про­считав до двух несколько раз, мама устала и до четырех до­считала уже во сне.

При вспышке молнии видно было, как гроза столбами мрака поднимается из моря и чернота разливается по правой стороне неба. Слева же были видны при вспышке молнии бесконечные гряды облаков и заводи неба. И, сколько ни вспыхивали мол­нии, каждый раз тучи и небо оказывались другими. Лиля, Ивасик и Вова во все глаза смотрели, а Глеб еще и записи вел. Он наблюдал и записывал молнии. Сестра и братья должны были помогать ему в описаниях.

Едва вспыхивала молния, Вова кричал:

—  Крючок!

— Фиолетовый, — определяла Лиля.

А Глеб записывал в журнал наблюдений. У него была тео­рия, что, если все как следует наблюдать и записывать, когда- нибудь откроешь самый главный закон природы.

Молнии вспыхивали все чаще. Берег от грома ухал. Полоса прибоя, точно раскаленная добела проволока, гнулась, и на­бежавшие волны, будто обжигаясь, шипели.

—  Есть! — кричал Вова.

—  Веточкой, — вставлял почему-то дрожащим голосом Ива­сик.

—  Белая, — говорила Лиля.

—  Еще!

—  Большим светом.

—  Голубым.

—  Зигзаг!

—  Розовый!

Молнии вспыхивали всех цветов, только зеленых молний не было. Но долго Глебовы братья и сестра сосредоточиваться на природных явлениях не умели. Вместо того чтобы описы­вать цвет, Лиля вдруг сказала:

—  А я видела глаз в небе. Честное слово. Большой, как самолет.

—  Я и сам-то видел, — присоединился Вова. — Он... глядел на меня.

Другой бы мальчик сказал это испуганно, а Вова просто как факт. Он вообще был человеком трезвого ума.

А Ивасик смотрел на молнии, которые были такие разные и такие красивые. Они вспыхивали то в одном конце неба, то в другом, и каждый раз там, где, казалось бы, ничего не было, кроме черноты, оказывалось так много всего: и облака, и небо, и снова облака, а за ними еще облака и небо — та­кого красивого мира Ивасик еще никогда не видел. Но мол­ния тут же гасла, и внезапная темнота стирала даже память о том, что только что замечали глаза Ивасика. Увидеть сразу так много было возможно, а запомнить — ни за что. И снова вспыхивала молния, и снова разливалась тьма, и тогда дождь спешил идти быстрее, пока его не настигла молния.

У Ивасика уже болела голова, но он продолжал таращиться в небо, боясь пропустить следующую молнию.

Он смотрел-смотрел и вдруг расплакался.

— Ты что, брат? — спросил Вова удивленно.

Ивасик попытался сдержаться, но не смог.

— С вами понаблюдаешь! — сказал с досадой Глеб.

Ивасик плакал так, что даже Вова забеспокоился:

— Ну, брат! Ну ты что, брат?

— Чего ты ревешь, скажи мне на милость! — всплеснула руками Лиля.

—  Они... они такие красивые,— лепетал Ивасик. — Молнии такие красивые, а живут так быстро!

—  Не быстро, а мало, и не живут, а горят, — безжалостно уточнил Глеб.

Ивасик разрыдался, проснулась мама, снова стала их пере­считывать, опять разбудила папу:

—  Ты посмотри только, они всё еще на окне. Такая гро­за, они же промокнут.

—  Пусть развиваются, — сказал, как обычно, папа и тут же уснул.

Уснула, досчитав до трех, и мама.

Ивасик продолжал всхлипывать.

—  Ты разбиваешь мне сердце! — вскричала Лиля, кото­рой, может быть, и правда стало жалко Ивасика, а может быть, вспомнился какой-нибудь фильм. — Подожди, цыпуленька, я их принесу тебе!

И она съездила на лифте вниз, во двор, и принесла ему мокрые, обломанные ветки. Без листьев; наверное, какие-ни­будь старые.

—  Вот твои молнии, — сказала она Ивасику.— Они только немного обломались, больше ничего. Можешь спать с ними в обнимку. Ви...