Подиум

Катя Царева нервничала. Внешне девушка выглядела почти спокойной, но горевшие ярким румянцем щеки выдавали волнение. Еще бы! Сегодня она впервые участвовала в большом показе новой коллекции одежды "Весна – лето 2000". Все произошло так внезапно, что Катя до сих пор не могла опомниться. Дело решилось в один день…

Приятную новость Кате принесла позавчера поздно вечером подруга Царевой – Наташа Богданова, ведущая манекенщица Дома моды "Подмосковье".

– Все, вопрос, считай, решен! – выпалила она с порога и, не снимая шубки, кинулась тормошить Катерину.

Наташины пышные темно-каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам, распространяли едва уловимый аромат духов, который смешался с запахом свежего февральского морозца. Она встряхнула головой, но одна непослушная прядь упала на лоб, где блестели капельки от растаявших снежинок.

– Наташка! – только и смогла вначале выговорить ахнувшая Катя. И опустилась на диван.

– Мадам, – красивым жестом откинув непослушную прядь волос со лба (словно на нее были направлены объективы фотокамер), проговорила Богданова хорошо поставленным голосом, – у вас появилась возможность попытать счастья в супермодной профессии: топ-модель! Ступив на подиум, вы окажетесь в привлекательнейшем мире…

– Ой, даже не верится!

– Пожевать дай чего-нибудь, – попросила Наташа. – С утра маковой росинки во рту не было.

Потом она уминала бутерброды и, смахивая с одежды хлебные крошки, торопливо рассказывала:

– Через день – большой показ. Все как с ума посходили, просто на ушах стоят, а тут, представляешь, Эльвира Канева сцепилась с Пономаревой. Такой скандал был! Дуреха, нашла с кем связываться. Они с Ниной Ивановной шипели друг на друга, как змеи. Мне сегодня Зинка под большим секретом сказала: Эльвира, дескать, кричала, что выведет всех на чистую воду и ни минуты, мол, не останется в этом скотном дворе. И у кого собралась искать защиты, идиотка?! К директору побежала, а тот ей тоже всыпал, проявляя принципиальность. Последняя уборщица знает, что Чувашин здесь – свадебный генерал. И держится он на должности только потому, что Пономаревой так удобно.

Нина Ивановна Пономарева, главный художник-модельер, была очень значительной фигурой в Доме моды «Подмосковье». Немногие решались подать голос против этой властной и самоуверенной дамы. Бунтаря, который все-таки делал такую глупость, в ту же секунду вышвыривали вон. Никакие протесты и судебные иски о незаконном увольнении не помогали. Восстановить справедливость до сих пор не удавалось ни одному правдолюбцу. И хотя Дом моды не являлся частной собственностью (в свое время его преобразовали в акционерное общество, основной пакет акций которого принадлежал государству), главный художник-модельер чувствовала себя здесь настоящей хозяйкой. У нее в помощницах ходила Зинаида Кудрявцева, или Зинка, – "прислуга за все", как неуважительно ее здесь называли. Она была правой рукой Нины Ивановны и регулярно докладывала Пономаревой о том, что происходило в беспокойном хозяйстве.

– Я с Пономаревой о тебе поговорила. Она не против. Завтра с утра подойдешь к ней для беседы. Напишешь заявление.

– Как? Уже завтра?! – испугалась Катя.

– А когда? – Наташа перестала жевать. – Чего тянуть? У нас, конечно, не французский Дом моды и даже не престижный столичный Дом моды Эдуарда Кардашева… – Сейчас в ее голосе прозвучала легкая насмешка. – Но имей в виду: желающих полно – набегут, только свистни. Кто не успел, тот опоздал. Сто раз уже про это говорили. Не понимаю тебя, честное слово! – возмутилась она. – А может, ты раздумала и собираешься получить работу в более престижном месте? Ну, тогда…

– О чем ты говоришь, какой престиж? Просто все так неожиданно, в один день…

– Ну и что? Куй железо, пока не украли.

– А вдруг из бригады не отпустят? С тех пор как разряд получила, я меньше двух месяцев отработала.

– Отпустят, – уверенно сказала Наташа. – Нина Ивановна в курсе. Как скажет, так и будет. Учти, она баба крутая, с ней нелегко бывает, но ладить можно. Я тебя потом подробнее просвещу. И кстати, про наш скотный двор – тоже… Надо же! – вспомнив про Каневу, захохотала она. – Как Эльвира ей ввернула!

На следующий день утром Катя стояла перед Пономаревой. Та, едва глянув на нее, тут же вспомнила:

– А-а, знаю, знаю. Ты у кого в бригаде сидишь – у Лиды?

– Да, у Лидии Анатольевны Кургузиной, в первом цехе, во второй бригаде по пошиву легкого платья.

Нина Ивановна беззастенчиво ощупывал глазами Катину фигуру: грудь, талию, бедра – главный художник-модельер на взгляд с точностью до сантиметра определяла объемы окружности…

– Рост сто восемьдесят?

– Да, – подтвердила Катерина.

– В груди немного недобираешь… – с сожалением констатировала Пономарева.

У Кати упало сердце.

Но на стоявшую тут же Богданову эти слова не произвели никакого впечатления. По глазам Нины Ивановны она видела, что Царева той понравилась.