Почти сказка

ИРЭН БУРГ

Часть I

Эд

Было у матери три дочери. Первая умница, вторая – красавица, а младшая, ввиду малолетства, ни то, ни се. Все сестры были от разных отцов. Их мать обожала группу «Абба» и наслаждалась своей жизнью, как могла. Ее дочери были, так сказать, побочным продуктом ее жизни в танцевальном ритме.

Последней ее страстной любовью был швед. В те далекие годы, когда квартет «Абба» еще распевал по всему миру, их городок с населением не более тридцати тысяч, где с двумя своими дочерьми жила зрелая поклонница свободной любви, посетил один любитель быстрой езды. Он прибыл на своем шикарном, но подержанном спортивном автомобиле и остановился в около бистро, где раскладывала сандвичи по тарелкам любвеобильная барменша. Она полюбила заезжего иностранца так же быстро, как тот поглотил свой завтрак, состоящий из омлета с помидорами, бифштекса, сэндвича с сыром и двух чашек эспрессо. В тот же вечер, когда шведский турист решил отдохнуть в местном придорожном мотеле, мать отдала ему свое сердце и в придачу к нему – свое роскошное женское тело. Заезжий удалец не отверг столь щедрых подношений, как мог на пальцах объяснил, что готов жениться, подарил ей колечко с мерцающей стекляшкой и отбыл на своем гоночном автомобиле в неизвестном направлении. По истечении девяти месяцев, так и не дождавшись своего любителя блиц побед, мать родила третью дочь и начала медленно и неуклонно стареть.

Когда младшей дочери исполнилось пять лет, мать вдруг вспыхнула неотразимой красотой бальзаковской женщины. Взяв кредит, она приобрела тур по Атлантике и за оплаченные две недели сумела завлечь в свои жаркие страстные сети седовласого вдовца. И даже умудрилась подвести его к мысли о необходимости регистрации их любовных отношений в мэрии. Брак был оформлен сразу по приезде, как и положено в их почтенном возрасте без лишних гостей и церемоний. Невеста была в скромном платье цвета морской волны в пасмурную погоду, жених – в добротном коричневом, как мокрый песок, двубортном костюме.

Мать трех дочерей и отныне жена своего мужа решила перебраться к супругу, который жил на берегу Атлантического океана в Сиэтле. Дочери же остались в стареньком дощатом домике в своем тихом провинциальном городке. Старшей тогда было двадцать пять, и она работала в местной библиотеке, за младшей из скучной Швеции приехал ее родной отец с бездетной женой. А средняя, которой тогда было восемнадцать, получила свой первый титул «непревзойденной красавицы» на каком–то пляжном конкурсе. На пляжах титулы всегда присуждают за непререкаемые достоинства.

Бетти действительно была сказочно красива. То ли индейская, то ли мексиканская кровь неизвестного отца проявилась в ней узкой талией, округлыми бедрами и громадными, опушенными густыми ресницами глазами цвета свежезаваренного чая. У нее были светло–русые волнистые волосы и до умопомрачения длинные, с тонкими щиколотками прямые ноги. Не ноги, а произведения искусства, которые она и не пыталась скрыть от любопытных взглядов в запасниках спускающихся к пяткам подолов и широких штанин. Бетти носила короткие юбочки и шорты, щедро демонстрирующие красоту ее гладких девичьих ног. Обувь она предпочитала удобную, без уродующих походку высоких каблуков. Даже в самые ненастные дни на ней были милые остроносые ботиночки, а жаркими днями она доставала из стенного шкафчика бережно завернутые в мягкую ткань свои любимые сандалии с длинной шнуровкой. Эту модель, судя по иллюстрациям учебника истории, придумали еще древние греки, а, может быть, и их еще более древние боги. Походка в этих открытых сандалиях со шнуровкой на щиколотке у Бетти была особенно легкой, можно сказать, божественной – казалось, она не ступала по бренной земле, а летела по воздуху, как шалунишка–Гермес в своих сандаликах с крылышками.

И смелой Бетти была, как плутоватый вестник богов. Пуританки–соседки считали ее сумасшедшей, а все мужчины весенне–летнего сезона хотели ее безумно. Ее оптимизм и открытая улыбка не могла оставить никого равнодушным. Она кокетничала с парнями, строила глазки мужчинам и всегда пребывала в отличном настроении.

Если она хотела посмотреть новый блокбастер, то просто подходила к кому–нибудь из знакомых и малознакомых парней, невинно моргала своими вероподобными ресницами, раздвигала в улыбке свежие, как лепестки розы губы и произносила своим ангельским голоском: «Я хочу в кино». Ей всегда покупали билет. Потом приглашали в бар. Она, благосклонно кивая, соглашалась. Ее поили, кормили и предлагали уложить спать. Пряча взгляд, Бетти выслушивала самые пространные предложения, хмурила бровки, потом поднимала свои потемневшие, как омут в преддверии грозы глаза, улыбалась (о, эта ее улыбка!) – и исчезала.