Поцелуй меня крепче

Мила лежала с закрытыми глазами и ждала момента, когда ей самой захочется проснуться. Пока же с удовольствием витала между сном и пробуждением, вспоминая соблазнительные измышления Морфея. Она знала: если сразу не вставать, а немного понежиться, притворяясь, что все еще спишь, то приснившееся воссоздается со всеми подробностями.

А сон и в самом деле необыкновенно прекрасен. Она плывет в открытом морском просторе на своей белоснежной яхте и любуется закатом. Рядом с Милой на двухместном шезлонге под парусиновым тентом расположился знойный голубоглазый мачо, не спускающий с нее вожделенного взора, обещающего все наслаждения мира. Яхта мчится вперед, рассекая пенистые волны и уютно покачиваясь, словно колыбель младенца. Солнце уходит на покой прямо в море, расцвечивая его красновато-золотистыми отблесками. И вот огромный красный диск светила почти скрывается за горизонтом, плавно соскальзывая с неба в бескрайние воды. Вечерняя заря окрашивает небосклон во все цвета радуги.

Подобного совершенства красоты природы Миле видеть не приходилось. Как хорошо, что она решилась на это морское путешествие, оставив на время за бортом заботы и проблемы, многочисленных ненавидящих ее и желающих зла, а также бурную светскую жизнь, стремление властвовать и подчинять своей воле! Королеве ведь тоже иногда нужен отдых. Правда, совсем непродолжительный. Чтобы ненароком не заняли ее королевский трон: непредсказуемый светский мир с его волчьими законами так непостоянен. Однако здоровье дороже всего на свете, поэтому даже самые неотложные дела подождут… можно повременить.

И вот уже не нужно строить по собственной линейке и распекать работников, некомпетентность, леность и непрофессионализм которых весьма раздражают. С какими только бездарями не приходится работать, общаться и проводить свой досуг! А что делать? Положение обязывает. Вот и терпишь их возле себя, любимой. Правда, с терпением у Милы большой напряг. Слишком часто приходится менять свое окружение. Но самое неприятное, что освободившиеся места занимают такие же посредственности. Совсем разучились людишки работать. Им только плетка помогает. Никакой ответственности, ни малейшего творческого запала. Ах, как же она устала!

Может, бросить все и действительно махнуть в ка- кое-нибудь увлекательнейшее путешествие? Иначе и в самом деле кого-нибудь прибьешь ненароком, руки так и чешутся. Жаль, что оставить вместо себя некого: никому-то она, умница-разумница, не доверяет.

Мила даже пожалела, что позволила своему деятельному уму порассуждать о действительности. И как теперь сосредоточиться на воспоминаниях о молодом красавце с фигурой Аполлона, об очаровательном закате, успокаивающем плеске волн за бортом, чувстве умиротворения, блаженстве и уверенности, что все для нее складывается как нельзя лучше? Придется вставать и идти руководить этими…

Притворно-обреченно вздохнув и открыв глаза, Мила запнулась на полумысли, так как взгляд уперся в стену из неотесанных бревен, щели между которыми лохматились клочьями пакли. Мила повернула голову и растерянно оглядела небольшую комнатку с низким потолком, живо напомнившую декорацию спектакля, недавно просмотренного ею в Малом театре: печка-голландка, рядом сундук и табурет, над ними полка со старинным трехстворчатым складнем да небольшая деревянная кровать, на которой она лежит, а еще оконце, завешенное занавеской и напоминающее бутафорское.

«Где я? Что со мной? – метались тревожные мысли, не находя выхода из абсурдной нелепости. – Может, я еще сплю? Тогда какого черта: что за нищенский антураж? Мне никак не могут сниться подобные сны! – Милу охватило злобное негодование: – Что за дикость! Никто не смеет со мной обращаться подобным образом!»

Она попыталась вскочить с кровати, но лишь мысленно, так как не смогла даже шелохнуться. Мила взбеленилась: хорошие шутки – когда их разыгрываешь с другими ты сама, и весьма отвратительные – когда разыгрывают тебя. Ничего-ничего, она сейчас тоже с кем-то очень крепко пошутит, и им будет совсем не до смеха. Попадись только кто на пути – уничтожит, даже глазом не моргнет!