Побег

- Тары-бары-растабары, загремим мы под фанфары… - негромко мурлыкал Гермес, нежно шаркая ручным точильным оселком, доводя кончик шпаги до стилетной остроты.

Ерофей сидел за грубо сколоченным столом, обхватив голову руками, и думал тоскливую думу, как выкарабкаться из авантюры, в которую втянул его Гермес, этот плутоватый бродяга, хоть и бог-олимпиец.

- … Выпьем мы по паре кружек за прекраснейших подружек…

Незамысловатая песенка Гермеса проникала в уши Ерофея, несмотря на то, что Ерофей плотно зажал их ладонями:

- Мы подруг обнимем крепче, про любовь мы им прошепчем, - «вжик-вжик-вжик» вторил ему оселок, ввинчивая свой визг прямо в мозг Ерофея.

- Замолчишь ты или нет? - зарычал Ерофей, схватил со стола блюдо, в котором лежали куски мяса, не съеденные за ужином, и запустил им в Гермеса. Тот ловко увернулся, а блюдо шмякнулось о стенку. Куски мяса и глиняные осколки брызнули во все стороны, по стене поплыл соус. Тут же приоткрылась дверь, в комнату заглянул хозяин трактира, заросший бородой, наверное, до самого пупа.

- Что случилось, мсье? - поинтересовался он учтиво.

- Пошёл прочь! - рявкнул Ерофей и бросил в бородатую рожу пустую кружку. Хозяин поспешно закрыл дверь, и кружка тоже разлетелась вдребезги.

А Гермес по-прежнему невозмутимо напевал:

- Шпаги мы свои наточим, на коней мы быстрых вскочим…

- Гермес, заткнись, а? - теперь уже жалобно попросил Ерофей. - Не тяни кота за хвост, пожалуйста.

- И помчатся наши кони, - «вжик-вжик», - даже чёрт их не догонит… - «вжик-вжик».

- Ну, чего ты, Ероша, злишься? - наконец соизволил прервать своё нытьё Гермес. - Чем тебе моя песня не нравится? Ты лучше пей сладко, кушай крепко, а то завтра, может, и этого не будет.

Гермес ухмыльнулся в роскошные усы и нежно потрогал пальцем острие шпаги, одобрил:

- Классно! Давай и твою наточу, - и тут же пропел: - Наточу тебе я шпагу, ведь без шпаги тут ни шагу… Пойми ты, голова садовая, я же сын отца своего, забыл что-ли, как Зевс, мой лучезарный и оглушительный отец, стихами шпарил? И вообще, я - весёлый малый, остряк, как говорят французы - бэль эспри.

- Гермес, - простонал Ерофей, - ну на кой ляд ты затащил меня в этот временной пласт? Какие шпаги? Я их в руках не держал! Какие кони? Я их боюсь, лягнут ещё!

- И это говорит великий герой-олимпиец, совершивший целых тринадцать подвигов, победивший самого Критского быка! Ах, какое было время, какие подвиги! - закатил Гермес глаза в притворном восторге и осведомился. - Ну, чем тебе не нравятся мушкетёры? Между прочим, к твоим глазам очень пошёл бы голубой плащ мушкетёра.

- Какие, к чёрту, мушкетёры? Тут мушкетёрами и не пахнет! - взорвался Ерофей. - Тут древность дофеодальная, а ты - мушкетёры! - он вскочил и забегал по комнате.

- Ну, я же не виноват, что случилось всё так спонтанно, и мне пришлось стартовать неизвестно куда без предварительной настройки. Я же не виноват, что ты, балбес, решил жениться?

- Ну ладно, - буркнул Ерофей, снова усаживаясь за стол.

Ему стало стыдно. И в самом деле, Гермес не виноват в его поспешном бегстве из-под свадебного венца, который едва Ерофею не нахлобучили на голову.

- Ты как хочешь, - сказал он, - а я лягу спать. Утро вечера мудренее, - и завалился на широкую лавку, которая, видимо, служила постояльцам одновременно и кроватью.

- Во-во! - согласился Гермес. - Поспи дружище. Ты прав: утро вечера мудренее, - и запел: - Пропадут все утром страсти, и опять ты будешь счастлив…

А Ерофей завернулся в плащ, устраиваясь удобнее, тяжко вздохнул и углубился в воспоминания.

… Учебный год начался для Ерофея Горюнова невесело. Что-то его точило изнутри, мешало спокойно жить, какие-то неясные воспоминания. Ну, пропали часы и телевизор украли, чёрт с ними, однако ему казалось, что он потерял нечто более важное, а что - никак не мог вспомнить. Он даже перестал увиваться возле Изольды. А факультетская красавица то ли потому, что Ерофей охладел к ней, или ещё по какой причине вдруг сама начала оказывать Ерофею знаки внимания. Да и не мудрено - закончил летнюю сессию тощий, бледный и замученный студент, а вернулся обратно статный, загорелый красавец. Так, по крайней мере, казалось Ерофею, когда он глядел на себя в зеркало.

Правда, старая симпатия остывает не так быстро, как бы хотелось, тем более что Ерофей долгое время считал Изольду девушкой своей мечты, поэтому Ерофей несколько раз провожал её домой. Однажды Изольда пригласила его к себе. Ерофей подумал, почесал горбинку носа - эту странную привычку он приобрёл недавно - и согласился. Дома у Изольды никого не было, и девушка быстренько приготовила бутерброды, достала из бара в шкафу бутылку вина с множеством медалей на этикетке.

- Выпьем? - улыбнулась Изольда.

Ерофей молча принял бутылку, попросил штопор и долго неловко открывал её. Наконец пробка с лёгким хлопком вылетела вслед за штопором. Ерофей налил вино в бокалы.

- Ну, за нас и нашу любовь? - спросила Изольда, приподняв фужер.