По воле судьбы

Люций Каллаган стоял на палубе португальского грузового судна «Принсипи» и, ухватившись за поручни, широко раскрытыми глазами смотрел на неторопливо приближавшийся кантонский порт.

– Потрясающе! – не удержался он от восторженного восклицания, окидывая взглядом гавань, кишащую сотнями юрких лодчонок. Китайские джонки, сампаны, жилые лодки и плоты всех видов и размеров роились вокруг стоящих на якоре или пришвартованных к пристани кораблей.

– Это вы верно подметили, мистер Каллаган, – заметил стоящий рядом капитан. – Потрясающе. Настоящее скопище суетливых водяных жуков. Кстати, вам известно, что здесь есть представители рода человеческого, которые за всю свою жизнь так ни разу и не ступили на сушу?

– Шутить изволите, капитан Лазар?

– Отнюдь нет, сэр. Они, конечно, могут выбираться на отмели, чтобы гнуть спину на рисовых плантациях. Но суша… На деле-то в этих проклятых Богом, нищих и обделенных всем землях нет места для всей этой копошащейся людской массы. В большинстве случаев те, у кого хватает смелости перебраться жить в глубь страны, быстро умирают от голода или болезней. А у тех, кому удается выжить, – одна дорога: прямиком в рабы к какому-нибудь землевладельцу или в солдаты. Если до этого несчастным не перережут глотку местные головорезы. – Капитан криво улыбнулся: – Да, мистер Каллаган, вы не могли выбрать более презренного места на земле, чем это, чтобы проверить крепость своей веры.

Люк Каллаган одарил собеседника благожелательной улыбкой:

– Если мне не изменяет память, наш прославленный духовный глава Джозеф Смит в своих «Тринадцати размышлениях о вере» заметил следующее: «Мы верим в лучшее, уповаем на лучшее, миримся с очень многим и надеемся не утратить смирения. Если находим что-то добродетельное, восхитительное, достойное доброго слова или похвалы, мы без раздумий следуем за ним».

– Сэр, прошу извинить мой ужасный французский… – начал было капитан, но оборвал себя на полуслове и энергично закончил: – Дерьмо все это!

Из великого множества миссионеров всех вер и конфессий, что Лазару довелось перевозить с одного конца света на другой на борту своего корабля, больше всего его поражали мормоны. Они не произносили свойственных многим пламенных речей об адских мучениях и вечном проклятии за совершенные грехи. Они охотнее говорили о том, что даже самому ужасному грешнику будет даровано прощение и блаженство на небесах, были ласковы, жизнерадостны и по-детски наивны в своей вере. Они полагали, что род человеческий осчастливлен не только жизнью на том свете, но и бессмертной душой, которая была, есть и будет вечно. Они верили, что каждый человек обитал в горнем мире вместе со своим Отцом небесным и в назначенный час уготовано всем возвращение в отчий дом, что на небесах.

– У каждого человека своя радость, – задумчиво сказал Каллаган, скорее самому себе, чем капитану.

– Пойдите и расскажите об этом несчастному сброду, что дрейфует по этой омерзительной, загаженной гавани! – хмуро бросил в ответ капитан. – Мне нужно пройти на нос, мистер Каллаган. Нас ждет Макао – выгребная яма всего Востока.

Каллаган с мрачным видом коротко кивнул. Тщательная подготовка к поездке принесла свои плоды. Он знал, что Макао является португальской колонией, островом бесправия, где попираются все человеческие права, меккой торговцев опиумом, матерых убийц, воровского отребья, аферистов всех мастей, контрабандистов и работорговцев…

«А армия миссионеров-христиан, устремившихся в эти варварские восточные земли! – напомнил себе Люк и в волнении провел языком по вдруг пересохшим губам. – Сколько нас бескорыстно трудится ради спасения заблудших душ, а не ради барышей!»

Люций Каллаган не служил узкому кругу избранных, как многие священники других церквей. У мормонов юноша, достигший двенадцати лет, мог принять на себя обязанности священника и отправиться проповедовать свою веру. Церковь была основана всего двадцать пять лет назад, но за это время ее ряды пополнились многими тысячами новообращенных в Соединенных Штатах и в Европе. Так Господь вознаградил труды юных посланцев веры, одним из которых был и Люк Каллаган.

Три громких протяжных гудка возвестили о том, что «Принсипи» с минуты на минуту пришвартуется к пристани Макао. Люк спустился к себе в каюту за саквояжем, которым он был снабжен Калебом, своим отцом, в теперь уже неимоверно далеком Сан-Франциско. Едва он взялся за ручку саквояжа, как беспокойство за старшего Каллагана пробудилось в нем с новой силой.