По совместительству экзорцист

Попадая на Север, человек начинает чувствовать себя так, словно с планеты Земля переместился куда–нибудь на Марс, и тревожные сводки о том, что людей становится все больше и нам грозит перенаселение — его уже не колышут, кажутся оттуда нелепыми россказнями. Да пусть еще хоть на десять миллиардов прирастем, милости просим к нам, в тундру, она–то без края. А еще он подумает, что если от пользования холодильниками и фиксаторами волос «Прелесть» (по причине вынужденного ношения меховых головных уборов практически круглый год) можно здесь, в принципе, отказаться, то у человечества появится шанс избежать и экологической катастрофы: озоновые дыры затянутся, словно проруби на морозе. Полное торжество природы, в лице дедушки Мороза, над человеком, одиночество в бездне и ужас перед какой–нибудь мелочной — ага, вроде спичек и солярки! — нехваткой — вот что такое Север.

Еще интересней, если не сказать паскудней, человек чувствует себя, оказавшись там не по своей воле. Например, по приговору суда. Он ощущает себя космонавтом, которого выпихнули в открытый космос и захлопнули крышку люка. Космонавт соединен с кораблем кишкой шланга, но «пуповина» в любой момент может оборваться: а почему бы и нет, если он этого до чертиков боится?

У отбывающего срок в заполярном лагере Григория Григориади, который сел, однако, под именем Андрона Копытова, нервы были отменно крепкими. Впрочем, объяснялось это не высотой его духа, а скорее регрессом высшей нервной системы. В один прекрасный день, на каком–то клеточном что ли уровне, Григорий осознал: быть человеком в стране под названием Союз Советских… элементарно невыгодно, и «зарядился» на перерождение в приматы. Это выразилось в том, что лет с двадцати у него вдруг начали удлиняться руки, укорачиваться туловище и все, кроме задницы, тело покрылось густой черной шерстью, лоб сузился, а челюсти вытянулись.

Кстати, в тот период Григорий трудился буфетчиком в одном из закрытых горьковских НИИ и тамошний парторг, наверно по достоинству оценив перемены, начал на коленях упрашивать его вступить в партию. «Фигушки, — неизменно отвечал Григорий, — не хочу взносы платить. Я свое счастье и так найду, без вашей вонючей КПСС». «Дурак! — продолжал напирать стоявший на коленях парторг. — Понимаешь, ты са–мый настоящий ду–рак».

Однако наиболее занимательная метаморфоза произошла с растительностью на его подбородке: борода вдруг начала расти с шустростью бамбука — сантиметров по тридцать в сутки. Уже к одиннадцати часам утра абрис морды Григория напоминал аскетический кабачок Дзержинского, к обеду он был похож на Робинзона Крузо, «моряка из Йорка», к следующему утру бородою Григориади мог соперничать с Карабасом, небезызвестным злым менеджером кукольного театра.

Из всего этого можно сделать вывод, что причины, побудившие Григория принять решение бежать из лагеря, характер имели отнюдь не психологический. Физиологический. Ну, короче, не чах Григориади без свободы–то, словно журавль какой–нибудь. «Да что это, свобода, наконец, такое, зачем она нужна, коль нельзя ее ни съесть, ни поиметь? Сколько хотя бы стоит, если, например, в баксах выразить?»

Другое дело, что он не смог бы выдержать до конца срока без того, чтобы не спать под боком у какой–нибудь крупной рыхлой блондинки. И так как при новой, словно созданной специально под него, Системе деньги стали сыпаться ему буквально с неба, то Григорию было также мучительно больно за каждый прожитый без омаров день. И без бананов, впрочем, и киви. К которым Григориади пристрастился на воле особенно, но которые, несмотря на выдвинутые им требования, так и не включили в его лагерное меню…

Ну что ему оставалось делать? Ждать, пока содержание мест заключения достигнет европейских стандартов?.. Ага, дождешься от этих варваров. Бежать, бежать, бежать!

Выбраться за территорию лагеря не представлялось для Григориади чем–то из ряда вон выходящим: особо не охраняли. Гораздо более сложным виделся ему второй этап — преодоление дистанции в тысячу двести кэмэ через тундру до ближайшей железной дороги: от омаров у него был гастрит — как организовать в дороге полноценное питание?

Так как в процессе регресса в голове у него обнаружилось нечто вроде компаса, то он даже не задумывался о том, что может сбиться с пути, — ну разве обезьяны, дабы ориентироваться в джунглях, пользуются какими–нибудь навигационными приборами? А птицы?

На Севере Григориади отбывал свой третий срок и поэтому знал, как, находясь в полевых условиях, выжить в здешнем экстремальном климате. Выжить можно, была б меховая одежда, палатка и керосин. Но вернемся к главному — проблеме питания.