По обоюдному согласию

Джером Дейвид Сэлинджер

По обоюдному согласию

Перевод на русский язык. М. Макарова, 1996.

Тут вроде и рассказывать нечего - просто никто нас не хотел принимать всерьез. Так с самого начала пошло, и ребята на заводе, и мамаша Рути - все над нами подтрунивали. И все уши прожужжали о том, какие мы еще сопляки и как нам рано жениться. Рути, ей семнадцать было, ну а мне двадцать почти. Может, конечно, и сопляки, но мы же не просто так, мы вполне соображали, чего делали. Ну, то есть все у нас было классно. Как говорится, по обоюдному согласию.

Я что говорю-то - мы с моей Рути были просто не разлей вода. Друг без дружки никуда. Ну а мамаше ее это было во как поперек горла. Короче, миссис Кроппер хотела услать ее в колледж, а она, здрасте вам, замуж выскочила. Школу Рути кончила в пятнадцать, и они аж до восемнадцати приставали к ней с этим дурацким колледжем. А ей самой хотелось быть врачом. Я еще подшучивал над ней: "Позовите доктора Смертинга!" - так я ей говорил. Что-что, а пошутить я люблю. А Рути вот не любит. Серьезная она у меня, понимаете?

С чего тогда заварилась вся эта каша, я толком так и не понял, ведь в кафе у Джейка в тот вечер было очень здорово, я без дураков. Рути, то есть я и Рути туда заехали. Его в том году переоборудовали, и оно стало просто классным. Сняли часть неоновых ламп. Прибавили нормальных. И для машин теперь больше места. Ну класс. Знаете, почему я все это вам талдычу? Да потому, что Рути не очень-то любила ездить к Джейку.

Вот, значит... а в тот вечер, ну в тот самый, народищу там было жуть, почти час пришлось столика ждать. Чтобы Рути - и чего-то ждать? Это не по ней. Ну, ладно, дорвались мы, наконец, до этого самого столика, а она - не надо, говорит, мне никакого пива... Сидит бука букой, зажжет спичку задует, потом опять. Мотает мне, значит, нервы.

- Что-нибудь случилось? - не выдерживаю я. А самого трясет уже.[58]

- Ничего не случилось, - отвечает. И отодвигает коробок в сторонку, зато тут же начинает с ошалелым видом озираться, неизвестно что высматривая.

- Нет, случилось, - говорю. Уж я-то ее знаю. Как свои пять пальцев знаю.

- Нет, не случилось, - снова мне она. - Пожалуйста, не волнуйся. Все замечательно. Я самая счастливая женщина на свете.

- Прекрати, - говорю я ей. (Видали, а? Ну не вредина?!) - Трудно, что ли, ответить по-человечески?

- Ах, извини, - ехидненьким таким голоском пропела она, - я и забыла, что тебе все надо "по-человечески". Я больше не буду.

Очень мне все это не нравилось. В принципе, плевать я хотел, конечно, но не нравилось.

Я-то знал, что ее гложет. Я знаю ее как свои пять пальцев, и все эти ее выкрутасы знаю.

- Да брось, - говорю. - Никак не можешь пережить, что мы уехали из дому. Ну что ты, ей-богу? Неужели мужик не имеет права иногда расслабиться?

- Иногда! - фыркает она. - Вот это я понимаюИногда. Разочков эдак семь в неделю. Верно, Билли?

- Никакие не семь, - говорю. Какие же семь, если мы с ней в прошлый вечер никуда не ездили. Только к Гордону заскочили - по кружке пива выпить и сразу домой.

- Выходит, я вру? - говорит она. - Прекрасно, давай прекратим этот разговор.

Тогда я спросил ее, спокойненько, значит, так спросил, чего ей от меня нужно. Чтобы я торчал по вечерам дома? Как какой-нибудь малахольный зануда? Чтобы я, значит, сидел в четырех стенах и слушал, как вопит не своим голосом наше дитятко? Вот это я ее тогда и спросил. Спокойненько так поинтересовался, что ей от меня нужно.

- Не кричи, пожалуйста, - это она, значит, в ответ. - Ничего мне от тебя не нужно.

- Послушай, - говорю я ей- - Я как-миленький каждую неделю выкладываю этой придурковатой Уиджер восемнадцать долларов, только чтобы она пару часиков посидела вечером с ребенком. Ради тебя же выкладываю. Чтобы ты не ухайдакалась до смерти. Чтобы могла иногда поехать развеяться.

И тут она как наскочит на меня, я, говорит, с самого начала против. Эта, говорит, твоя миссис совсем мне не нравится. Я, говорит, терпеть ее не могу. А тем более видеть, как эта самая Уиджер держит на руках нашего малыша. Я, само собой, ответил, что у миссис у самой навалом детей, и она уж [59] как-нибудь умеет держать младенцев. А Рути мне свое гнет, что как только мы за порог, эта моя Уиджер наверняка прется в гостиную и почитывает там журнальчики и ни разу, небось, и не подойдет к бедному крошке. А я ей: чего она, собственно, хочет? Чтобы миссис Уиджер улеглась рядом с ним в кроватку? Нет, говорит, она хочет только одного - прекратить этот разговор.

- Рути, - говорю я, - чего ты добиваешься? Хочешь доказать мне, что я гнусный эгоист?

- Ничего я не добиваюсь. Никакой ты не эгоист.

- Вот спасибо, вот утешила, - говорю. Я тоже при случае не прочь поехидничать.

А она продолжает: - Просто ты мой муж, Билли. - И голову клонит, клонит... и в слезы. Чертовщина какая-то! Ну что я такого ей сказал?