По эскалатору вниз

Рядом с мужчиной — треугольное лицо, заученная улыбка — шел Йоген по выложенному булыжником двору к дому номер 9. Небольшой газон в центре был серым, как костюм домоправителя, а пять георгинов выполняли свое назначение так же слабо, как его ярко-красный галстук. Они не поднимали настроения.

Йоген не отрывал взгляда от булыжников. «Если до подъезда увижу на земле бумагу двенадцать, нет, десять раз, — думал он, — все будет не так уж скверно. Десять раз — это не слишком много и не слишком мало. Десять раз — это по-честному».

Картонная крышка от молочной бутылки — раз. Потом ничего. Нет, вот еще! Серебристая обертка от жевательной резинки. Это два. Тут же, рядом, затоптанная до неузнаваемости пачка сигарет. Три. Но до подъезда уже рукой подать. Пакет валявшийся на нижней из пяти ступенек, не в счет. Да к тому же господин Катц нагнулся, поднял его и бросил в корзину для бумаг, стоявшую у входа. Четыре вместо десяти. Результат не очень-то хороший; а может, как раз и ничего. Он не оставлял места для иллюзий, которые все равно лопнули бы, как мыльный пузырь. Вот именно — лопнули бы!

Живая изгородь там, в глубине, была на самом деле неприступным тыном, под нежно-зеленым цветом скрывался серый тюремный колер. Окна лицемерно излучали радушие, за ними коварно притаились решетки. Мужчина мог сколько угодно изображать дружелюбие; зато бесшумное позвякивание невидимой связки ключей не исчезало, Кругом одна ложь! В том числе вывеска на входе. Особенно эта вывеска! Почему «Интернат», а не застенок, колония или уж, на худой конец, исправдом? Почему «для мальчиков», а не, как подразумевалось, хулиганов, негодяев, воришек — словом, для всяких выродков?

Кто хочет врезать своему противнику в солнечное сплетение, не должен делать сильный замах. Выдашь себя, все дело испортишь. Бить надо внезапно, без подготовки, ни с того ни с сего, лишь тогда удар достигает желаемой цели. Здешняя публика свое дело знала туго. Все старались не обнаружить и тени угрозы. Никто не должен чувствовать себя в опасности, быть настороже. С такими легче справиться. Дружелюбие было чистейшей воды обманом и более ничем. Кругом одна ложь!

Нет, не все ложь. Эти пятнадцать физиономий не лгали. Написанное на них любопытство было явным, ненаигранным.

Йоген увидел перед собой пятнадцать ребят — они, как по команде, перевели свои взгляды от тарелок к двери. Они оценивали новичка, которого поджидали: на его кровати уже лежали свежие постельные принадлежности. И они знали каждое слово, что сейчас скажет Кот. Каждое — кроме имени. Это было единственным отступлением.

— Ну как, ребятки, вкусно?

— Исключительно, господин Катц… Как сказать… ничего… Не задавай дурацких вопросов… Спасибо, господин Катц… Редкая гадость… — Все вместе создавало, к счастью, невнятное бормотание.

— Отлично! Мне, во всяком случае, очень понравилось. Я к вам с пополнением. Зовут новенького Юрген-Йоахим Йегер. Мы обстоятельно побеседовали, и могу сказать: парень что надо! Мне он нравится, и вам он тоже наверняка понравится. Помогите ему быстрее включиться в нашу жизнь. Отнеситесь к нему по-доброму! Вы — старожилы, все должны понимать. Господин Шаумель, вы наверняка приготовили место для нашего нового товарища? Так оно и есть, вижу, вижу! Садись туда Йегер, ешь на здоровье! Когда желудок ублажен, и сердце радуется. Завтра продолжим наше знакомство. Всего доброго, ребятки! Всего доброго, господин Шаумель! Я еще задержусь у себя в кабинете, так что, если вы захотите ознакомиться с личным делом…

Господин Шаумель остался сидеть на своем месте за уже пустой тарелкой.

— Садись, ешь! — сказал он высоким голосом, не вяжущимся с его широкой грудной клеткой. — Да поживее, чтобы нам не пришлось тебя слишком долго ждать! Пудель, будешь его няней!

— Слушаюсь, господин Шаумель! — Долговязый белобрысый парень с прилизанными, зачесанными на затылок волосами отодвинул ногой стул. — Иди, новенький! Садись, тут свободно!

На терелке лежала жареная селедка.

— Еще был сыр и колбаса, — сказал верзила. — Да кто-то слопал. Так тебе сегодня вечером много и не надо. Ты ведь с воли, а тут в первый вечер все равно никакого аппетита. Ты по ночам заплывы не устраиваешь?.. Я интересуюсь, не делаешь ли ты «пи-пи» в постельку! Нет? Тогда пей чай. С кожурой немецких яблок — натурально, безвкусно и очень полезно. Жми давай, пора кончать!

Йоген торопливо ел. Трое других, сидевших за столом, глядели на него.

— Звать тебя как? — спросил Пудель. — Я что-то плохо расслышал.

— Юрген-Йоахим Йегер. Или просто Йоген.

— Фу-ты ну-ты! Сплошное йю, йо, йе! Юрген у нас уже есть. Ахим тоже, Йоген тоже. Тебя будут звать Йойо, понял?