Пляж острых ощущений

Свадьба была в разгаре.

— Горько! — нестройно крикнули пьяные гости, и мне действительно стало горько.

Не такой я представлял себе свою свадьбу. Как минимум, я хотел бы видеть ее с традиционной невестой в белом платье и хоть с какой-нибудь там фатой. Ну, или в шляпе. Или с такими маленькими беленькими цветочками на голове, выполняющими роль заколок и украшений одновременно.

Но белого платья не состоялось, не было и фаты, шляпы тоже не было, не говоря уже о цветочках. Впрочем, невесты тоже не наблюдалось.

Шепнув мне на ухо после регистрации в загсе: «В ресторане в пять словимся», она прыгнула на мотоцикл и исчезла со скоростью двести километров в час. «Харлей» был моим свадебным подарком, о котором я многократно успел пожалеть. Она носилась на нем, как ведьма на помеле, не считая нужным сообщать, куда и зачем исчезает и когда изволит материализоваться из воздуха.

— Горько!!! — Многоголосый клич повис в ресторанном мареве алкогольных паров и сигаретного дыма.

— Ну и с кем прикажете целоваться? — спросил я большей частью у себя, потому что в этой многочисленной пьяной толпе никому не было дела до виновников торжества — жениха и невесты.

Вы замечали, что на свадьбах и похоронах все очень быстро забывают про повод, по которому пьют?!

— Если вы не против, то можете сделать это со мной, — жарко шепнул мне на ухо женский голос.

— Что «это»?! — всерьез испугался я, отшатнувшись от влажного дыхания в щеку.

— Поцеловать! — воскликнул голос. — Вы же сами только что вопрошали: «Ну и с кем прикажете целоваться?» Так вот, я не против.

— Да, но я не «за»! — Я вскочил со своего места и уставился на претендентку на мой поцелуй.

Она была юная, она была нежная, на ней было белое платье, а в волосах у нее болталась россыпь трогательных нежных цветочков-заколочек.

— Ты кто? — спросил я.

— Подруга невесты. Эля. Элеонора! Нас же знакомили там, в загсе!

— Разве? А скажи-ка, подруга, где же у нас невеста? Где Элка?!! Почему я, как последний извращенец, женюсь сам на себе?! А?! — Сам того не заметив, я попер на юную хрупкую девушку своей стокилограммовой тушей. Она попятилась и упала на стул.

— Ой, Элка предупреждала, что вы можете рассердиться, если она ровно к пяти не успеет в ресторан.

— Предупреждала?! — заорал я так, что музыканты на сцене перестали играть свой изысканный блюз. — Предупреждала?!

— Горько! — крикнули чертовы гости. — Го-орько! — заорали они что есть сил.

Я схватил девчонку за хрупкие плечи и припечатал ей в губы грубый мужской поцелуй.

А потом запил его водкой.

А потом снова поцеловал — долго и горестно, закрыв глаза и переставая дышать.

Горько так горько.

Оркестр опять заиграл. Случалось ли вам присутствовать на свадьбе, где нет невесты и надсадно рыдает блюз?

Я могу ответить на этот вопрос положительно.

— Развод и девичья фамилия! — перекричал саксофон хорошо мне знакомый, родной практически голос. — Нет, Бизя, какая же ты скотина!

Она стояла по ту сторону стола в дизайнерски-продуманном рванье: джинсы с дырками на коленках и сливовая майка с воротом, который будто бы долго грызла собака. Из-под майки выбивались ярко зеленые лямки бюстгальтера. Наверное, это было модно — белье из под жеваной майки — не знаю. Я ничего не смыслю в таких вещах. По мне так лучше нормальное платье.

На ее загорелом плече красовалась татуировка — голова разъяренного бизона, и эта татуировка была единственным моментом приготовления к свадьбе, который позволила себе сделать Элка.

— Я не хочу быть кретинкой в рюшках, — заявила она мне, когда за неделю до регистрации я предложил ей зайти в салон и выбрать себе красивое платье. — Мне тридцать лет, я грешна как стадо чертей, и глупо упаковывать мои метр восемьдесят, лишенные силиконовых прелестей, в символ женственности и невинности. Впрочем, хочешь, я надену балетную пачку? Будет прикольно!

Я с трудом отговорил ее от пачки, и тогда она пообещала мне к свадьбе сделать сюрприз. Сюрпризом оказалась цветная татуировка, символизирующая мое нехитрое прозвище — Бизя, Бизон, — данное мне за мой рост, вес и навыки, приобретенные в десантуре.

Увидев ее тату, я усмехнулся:

— И чем же мне ответить на это? Как увековечить тебя? Писать твое погоняло «Беда» как-то не хочется, двусмысленно очень уж.

— Достаточно будет моего портрета на твоем бицепсе, — усмехнулась Элка, и я поскорее постарался замять этот вопрос.

И вот она явилась с опозданием на целый час в ресторан, сверлит меня уничижающим взглядом через стекла своих очков и… опять, опять во всем виноват я, потому что сграбастал в охапку какую-то левую девку и поцеловал ее зло и отчаянно.

— Господа приказали «горько», — попытался оправдаться я, рукой обводя многочисленных присутствующих в зале. Они ели, смеялись, переговаривались и танцевали — им дела не было до семейных сцен.