Плохие парни по ваши души. Книга 2 (СИ)

ПРОЛОГ

   Это Ад.

   Здесь нет неба и нет земли.

   На многие километры ввысь поднимается непроницаемый смог. Чернота бескрайняя и всепоглощающая. В этом жутком месте царит ледяная тьма и склизкий, неисповедимый ужас.

   Здесь всюду слышны надломленные, осипшие голоса и неистовые крики. Сдавленные, измученные стоны среди бесконечной, выжженной равнины извивающихся в страшных муках душ. Закопанные под пеплом, истерзанные существа, когда-то бывшие людьми, молят о пощаде и свободе.

   Они тоскуют по жизни.

   Проливая ядовитые, кровавые слезы безысходности, души неутешно ждут своей участи.

   Ведь настоящая смерть впереди.

   Вдали смутно виден холм.

   На холме восседает гигант. Сгусток тьмы исполинских размеров, имеющий человеческие очертания. Он огромен, как гора.

   Я иду к холму, покорно следуя зову истинной смерти.

   Я не боюсь.

   Боль давно затерялась где-то далеко позади, ее выхватили когтистые руки смирения и принятия происходящего. Есть ли смысл что-то чувствовать, бояться и надеяться, если вокруг ничего, кроме страданий, нет?

   Я рассекаю равнину плачущих душ, взывающих ко мне протяжными рыданиями. Мои босые ступни тонут в их слезах и крови. Я несусь к Трону Смерти, словно мотылек на свет.

   Знаю, что бесследно сгорю, и все прекратится.

   Я подбираюсь достаточно близко к исполину и вижу, что за его спиной колыхаются четыре крыла, а гигантские ступни упираются в подножие холма. У него нет лица, но есть рот — черная дыра, затягивающая в себя души. Великан неспешно, словно в многократно замедленной съемке загребает бесконечно длинными руками отчаявшихся существ. Пожирая их, словно Сатурн своих детей, он издает при этом оглушительный, жужжащий рев, проносящийся по равнине раскатистым эхом.

   У головы гиганта рисуется рог из багрового пламени. С каждой поглощенной порцией душ он увеличивается и, наконец, завершается. Великан замолкает, склоняясь над равниной, закрывая ее своей нескончаемой тьмой.

   Он берет рог в одну руку и подносит ко рту.

   Гигант начинает трубить, и когда прекращает, то все погружается в небывалую тишину.

ГЛАВА 1

АННА

   Миднайт с манерным изумлением и нескрываемой брезгливостью смотрит на то, как я жадно поглощаю бургер. Кусок за куском, не делая остановок, отрываю зубами и глотаю, не жуя.

   Я чертовски голодна.

   Я смертельно зла на жеманного британца, который сидит напротив и наверняка проклинает меня за то, что я ем, как дикарка. Мой пристальный взгляд неизменно покоится на парне с того момента, как мы зашли сюда. Точнее Миднайт приволок меня за собой, как делал это на протяжении последних десяти дней. Мы в крошечном, придорожном кафе в двух шагах от дешевого мотеля. Это отстойное место — наша очередная остановка.

   Вот уже полторы недели я одержима одним единственным желанием. Даже с открытыми глазами, вот, к примеру, как сейчас, я безумно мечтаю вгрызться в шею надменному чистюле-блондину и услышать его предсмертные, визгливые вопли.

   — Дорогая, ты можешь есть аккуратнее, — от отвращения морща нос, Миднайт достает из внутреннего кармана светло-голубого пиджака белоснежный носовой платок и бросает его мне через стол.

   Я давлюсь от нечеловеческой наглости этого мерзавца и начинаю громко кашлять.

   — Невообразимо, просто невообразимо, — испустив разочарованный вздох, Миднайт стыдливо прикрывает лицо ладонью и качает головой.

   Вырядился, как павлин.

   Официантка в милом, коротком переднике с ногами, как у топ-модели, доливает в наши кружки кофе. Миднайт в определенный момент просит ее притормозить добавлять ему дымящегося, горячего напитка и ласково улыбается цепочке.

   Я бросаю на него вопросительный взгляд, выгнув одну бровь и замерев с бургером в руках. Заметив мое выражение лица, Миднайт машет рукой официантке, говоря о том, что она свободна.

   — Ого, тебе нравятся девушки? — с насмешкой в голосе отмечаю я, но звучит это, как вопрос.

   Тихо-тихо. Всего лишь хочу подразнить этого мудака, похитившего меня. Да, я хотела уехать из Дайморт-Бич, но сама, а не вот таким образом. Могу же хоть немного развлечься, пока нахожусь под полным контролем проклятого придурка, словно сошедшего прямиком с подиума?!

   В этот момент Миднайт отпивает кофе, но, услышав мою многозначительную фразу, парень заходится в кашле, конечно, не сумев не вызвать у меня искренний смех.

   Черт, похоже, я не доем свой заказ. Это нужно видеть! Лицо Миднайта нужно видеть!

   Ничего не сказав, он просто указывает пальцем на себя и сильно щурит глаза, сдвинув брови вместе. А потом... потом его прорывает.

   — Погоди-ка! — громко заявляет британец. — Ты это сказала с каким-то намеком?! Ты что-то конкретное имела в виду, Анна? — я не отвечаю, поэтому он настаивает: — Эй, отвечай, когда я обращаюсь к тебе!

   Я делаю вид, что разглядываю свои ногти, черный лак на которых почти сошел. Блин.

   — Нет, что ты... — со скучающей интонацией произношу, но если бы знал он, как я себя контролирую, чтобы не сорваться!