Плохие девочки не плачут. Книга 3

Глава 1.1

Попадаешь в тупик, в замкнутый круг, где равнодушные каменные стены обступают тебя, лишая пощады и спасения. Пепел надежды тает на нервно подрагивающих ресницах. Остаешься наедине с безумием, в тщетных попытках удержаться за призрачные грани реальности, искаженной ужасом.

Лезвие страха заточено остро, скользит по телу легко, но осторожно, делает кожу гусиной, однако не ранит, лишь подстегивает чувства. Губительная и манящая темнота пылает в гипнотическом взгляде, подавляет волю, пленяет твой облик в обсидиановом зеркале.

Не спрятаться и не скрыться, ни шагу назад по зыбкой поверхности.

Хищник, неотступно преследующий излюбленную добычу, и жертва, сдавшаяся на милость жестокого палача.

— Не хочу кричать, — произнесено сдавленным голосом, тем не менее, отчетливо.

Думаю о том, что мы обоюдно зависимы, больны друг другом обоюдно. Одинаково поражены единым недугом, взаимно терзаемы, разделяем общую дозу сладчайшего яда.

Мои пальцы касаются ладоней фон Вейганда, отводят их в стороны, сбрасывают цепкие путы. Он наблюдает молча, позволяет проявить инициативу, ведь ему любопытно узнать, насколько далеко я осмелюсь ступить, как сумею подогреть интерес или распалить похоть.

— Хочу иначе, — уже более уверенно, нотки робости едва различимы.

Постоянно готов к броску, успеет пресечь неугодные действия, ни на мгновение не сомневается в тотальном контроле.

Зря.

Опускаюсь на колени, склоняю голову, скрещиваю руки за спиной так, будто запястья снова скованны наручниками. Выражение рабской покорности, признание непререкаемого авторитета. Наложница исполнит ваши прихоти, повелитель.

С его губ срывается грязное ругательство, и мое сердце поймано в стальные тиски, застывает безударно, кровоточит холодом.

— Сучка, — фон Вейганд склоняется надо мной, грубо тянет за волосы, наматывая чуть вьющиеся локоны на кулак, заставляет лицом к лицу встретиться с желанным воплощением ночных кошмаров. — Маленькая лживая сучка.

— Я сделаю все, что прикажешь, — предательская дрожь сводит скулы.

— Между истинным смирением и притворным есть существенная разница, — усмехается он, дергает светлые пряди, принуждает запрокинуть голову. — Не пытайся играть, это кончится плохо… и очень болезненно.

— Тебя злит то, чем ты не в состоянии управлять. Можно установить правила и заставить их соблюдать, но это не меняет ситуацию в целом, да? Можно сдержать эмоции, но не испытывать эмоции нельзя, — сбивчивым шепотом выдаю дерзкую речь.

— Новая тактика, — подводит итог фон Вейганд.

— Нет, — отрицаю очевидное.

— Лжешь, — коротко и хлестко, словно пощечина.

Влажные поцелуи раскаленными угольками вспыхивают на трепещущей плоти. От подбородка к напрягшейся шее, ниже, по высоковольтным линиям пульса к тяжело вздымающейся груди. Укус через тонкую ткань, зубы безжалостно смыкаются вокруг соска, вынуждают завопить, еще немного и брызнет кровь… но фон Вейганд знает, когда нужно остановиться.

— Du wirst schreien (Ты закричишь), — следует уверенное обещание. — Очень громко и долго.

Молчу, опасаюсь произнести хоть слово.

— Сейчас мы спустимся вниз. Я хочу видеть, как ты улыбаешься и делаешь вид, что ничего не произошло. Сильвия не станет распускать язык, Андрей уладит вопросы с остальными свидетелями. Вставай, — он отстраняется.

Подчиняюсь, не в силах поверить в свою неожиданную удачу.

— Существует альтернативный вариант — сообщить гостям о мигрени, внезапно сразившей прекрасную баронессу, и оттрахать тебя прямо здесь, ничего не откладывая, причем так, что ты будешь месяц отходить, — фон Вейганд берется за объемный комод, отодвигает настолько сильно и резко, что я вздрагиваю.

Эти руки могут сломать, уничтожить, низвергнуть до последнего адского круга. Желают терзать, жаждут немедленной расправы, требуют мучений.

— Но мы никуда не торопимся, — он жестом велит подойти ближе.

С трудом возвращаюсь к относительно спокойному состоянию, не обращаю внимания на озноб, пытаюсь растопить льдистую корку внутри.

— Alles hat seine Zeit. (Всему свое время)

Фон Вейганд проводит большим пальцем по моим пересохшим губам.

— Открой рот.

Исполняю приказ, позволяю проникнуть глубже, облизываю старательно, закрываю глаза, чтобы не видеть, как сгущается мрак в темных глазах.

— Пора получать подарки, пора исполнять обещания, — хрипло шепчет он, представляя вещи, о которых мне лучше знать. — Совсем скоро.

Остается уповать на исход с минимальными потерями, если таковой предусмотрен в состязании без правил. Верить в благоволение блудливой судьбы, хвататься за последнюю соломинку, наполняться легкомысленным оптимизмом. Однако руки, крепко стиснувшие мой зад, намекают — kein Mitleid, no mercy, жалости не жди.

Глава 1.2

Временное помилование истекает с последним посторонним человеком присутствующим здесь.

Фон Вейганд наблюдает за мной, не выпускает из поля зрения. Любая ошибка, малейшая оплошность будет подмечена, за каждый промах расплачусь сполна. Хватило бы силы выстоять и стойкости не сломаться.