Пленительная невинность

Он прислушивался к звуку ее шагов, приглушенному ворсом персидского ковра. Чувства его были обострены, и каждая клеточка тела возбужденно вибрировала в ожидании. Скоро, говорил он себе, она придет к нему. Он ощутит ее головокружительный аромат, когда она войдет в комнату, и почувствует движение воздуха, плавно скользящего вдоль ее обнаженного тела, прежде чем она опустится на постель рядом с ним. Он страстно желал обнять ее, прижаться губами к ее губам и ощутить их сладкий вкус.

Дверь в дальнем конце комнаты отворилась, пропуская внутрь неяркую полоску света. Газовые лампы горели слабо — так, как нравилось ей и ему. У нее никогда не было желания заниматься любовью в темноте. «Я хочу видеть тебя, — бывало шептала она низким, чувственным голосом, который он так любил. — Я хочу смотреть на тебя…»

Ему тоже нравилось видеть ее, наслаждаясь радостным блеском ее глаз и легкой тенью удовлетворения, таящегося в уголках ее рта.

Она стояла в полоске света, зная, что он сейчас любуется ее изумительным телом, и не хотела лишать его этого удовольствия. Ее пеньюар был соткан из тончайшего красного шелка, сквозь который можно было разглядеть атласную кожу. Каждый изгиб ее тела, каждая линия, казалось, отливали золотом. Ее роскошные золотые волосы каскадом ниспадали на плечи и грудь, придавая ее внешности девственную, невинную робость, столь контрастирующую с тем, что он читал в ее глазах.

Когда она подходила к высокой кровати с пологом, сердце его, казалось, замирало в груди. Она была прекрасна, его маленькая львица, желанная и непокорная. Ее душа влекла его так же, как и тело, и это объединенное влечение было почти опустошительным. Она принадлежала ему, эта удивительная женщина, только ему. Совершенство ее высокой груди, великолепная пышность бедер, защищающих средоточие ее женственности, принадлежали ему одному.

Элегантным жестом, скорее чувственным, чем невинным, она сбросила прозрачное облако пеньюара и на мгновенье замерла, скользя глазами по его мускулистому торсу. Глаза мужчины сияли любовью, и, отзываясь на его желание, ее тело обдала пульсирующая волна страсти. Она посмотрела на его плоский живот, а затем перевела свой взгляд еще ниже и улыбнулась, дерзко и смело, уверенная в своей власти над ним.

Легкая, почти невесомая, она опустилась на постель, словно бесплотный ангел. Но он-то знал, каким страстным было это существо с мягкими, пленительными формами, завораживавшими любого мужчину.

Непередаваемый аромат ее тела будоражил чувства, шелест накрахмаленных простыней вызывал приступ неудержимой страсти. Он любил эту женщину, он хотел ее. Так было тысячи раз в прошлом и будет бесчисленное количество раз в их будущем. Она была его золотой королевой, до сих пор таинственной и каждый раз новой. Для него это был идеал внутренней и внешней красоты, совершенство разума и тела. Он с нежностью потянулся к ней, привлекая к себе, чувствуя, как воспламеняет его близость любимой. Едва сдерживая непреодолимое желание сразу же овладеть ею, раствориться в ней, он стал гладить нежную кожу ее груди, с наслаждением ощущая ее упругость и восхитительную тяжесть. Затем его руки скользнули вниз, к тонкой талии, и замерли на манящем треугольнике, открытом и словно ждущем его прикосновений.

Прохладные бархатные бедра, плоский живот, длинные стройные ноги и губы, ее чудесные податливые губы — все это опьяняло его, словно чудное вино. Он остановил взгляд на упругих розовых сосках, дерзко выдающихся и манящих.

Тело Ройалл пело песнь сирены, соблазняя, взывая сквозь полумрак к ответной страсти. Она извивалась под его прикосновениями, растворяясь в них, сходя с ума от желания отдать всю себя его чутким пальцам и страстным губам.

Себастьян, восхищаясь этим безумием, продолжал свои ласки, дразня и будоража. Наконец его губы добрались до места, которое имело для него особую притягательную силу.

Их страсть была одинаково сильной, радостно-взаимной.

Ее пальцы играли в его волосах, убирая со лба спутавшиеся локоны, открывая лицо любимого для своих ласк. Она нежно поцеловала его в губы, чувствуя, как все ее естество стремится к вершине любви.

Она знала о своей власти над ним и жаждала его господства над собой. Ее губы боготворили каждую клеточку его естества, а пальцы касались таких знакомых и таких волнующих изгибов обожаемого тела. Томящие полизывания и дразнящие поцелуи у впадинки на его шее вызывали у него низкий, прерывистый стон удовольствия. Она поднесла к его пылающему лицу свои налитые, затвердевшие груди и в ту же секунду чуть не задохнулась от прикосновения его губ.

Их близость была плавной, умышленно размеренной и в то же время неистовой. Они знали, что снова и снова будут сгорать дотла в огне своей страсти, пока не превратятся в пепел, из которого возродятся с новым желанием, уносящим их в запредельность.