Пламя над Тереком

Не пешком, не на коне — на вездеходе ездил Тахохов по памятным местам, но все же утомился. Особенно он почувствовал это, когда поздно ночью вернулся из поездки в Эльхотово. День был напряженным. У Эльхотовских ворот состоялся большой митинг. Сюда съехались люди со всего Кировского района — закладывали фундамент будущего монумента. А потом ветераны войны собрались у памятника Неизвестному солдату, что стоит в самом селении, там, где горит вечный огонь. Потом Тахохов присутствовал на торжественной пионерской линейке — отказать ребятам было невозможно. А к вечеру эльхотовцы пригласили гостей к праздничному столу.

Ведь это здесь, осенью 1942 года, у Эльхотовских ворот неприступной скалой вросли в землю наши воины. И фашистские орды не прошли к Грозному и Орджоникидзе, не смогли завладеть ключами Кавказа.

Четверть века назад из легендарного Эльхотова, как и со всей Северной Осетии, к наступлению Нового года наши войска вышибли последних оккупантов.

Габати Тахохов помнил, хорошо все это помнил.

На его глазах совершались подвиги, каких и в сказках не услышишь.

В сердце его застыло горе, какого не видели века.

И того же села Эльхотово семьсот воинов, семьсот отцов и братьев не вернулись к родным очагам. Так или почти так было всюду, по всей Осетии. Немало и таких селений, где страшное пламя войны унесло все живое.

Неделю назад, проезжая по шоссе Алагир — Орджоникидзе, Габати, как всегда, остановился на северной окраине Дзуарикау, у возвышающегося над дорогой четырехугольного серого камня, увенчанного семью красными железными флажками и обнесенного аккуратной изгородью. Это скромная память о семи братьях Газдановых. Молодые, здоровые парни, они славились в селе трудолюбием и честностью. На свадьбе старшего Габати повеселился от души и тосты за счастье каждого брата произносил. И вот ни одной свадьбы больше не сыграли в том крепком, дружном доме — в Одессе и Севастополе, под Москвой и Ленинградом, на берегах Балтики сложили семь братьев головы…

Недалеко от Дзуарикау, на окраине селения Кадгарон, у дороги на Ардон стоит другой памятник с пятью флажками с красными звездочками. Это — братьям Калаговым. Такая же судьба у них, как у братьев Газдановых. И славная и горькая…

…Утомленный Габати уткнулся в подушку — спать, спать, пока не отхлынут такие воспоминания…

Разбудил стук в дверь. Одновременно донесся глухой бас:

— Эй, Юлтузка ты старая, чего молчишь?

Габати по голосу узнал своего соседа Гамбола — сторожа сельсовета. «С ума спятил! Ни свет ни заря беспокоит людей! Может, беда какая приключилась?» Он откинул теплое одеяло и поднялся. Начал лениво натягивать брюки, а потом и сапоги.

— Открой же, говорю! Никто тебя, дряхлого, не собирается от могилы отводить! — торопил сосед.

Вместе с холодным воздухом в комнату ввалился грузный старик в овчинной шубе и папахе, гремя по полу палкой и каблуками грубых сапог. С порога начал сыпать:

— А-а-а! Ты живой еще? И здоров тоже? Черт меня побери, а я-то подумал, что отпевать пора… Чего же ты дрыхнешь? Настоящие мужчины в лес съездили и с полными возами дров домой возвращаются…

— Моего часа тебе не дождаться, — проворчал в тон ему Габати. — Говори, отчего покой потерял?

— Да вот все думал, как тебе ездилось, — сбрасывая с себя тяжелую шубу, сказал Гамбол.

— Долго рассказывать, — отмахнулся Габати. — Неужто в такую рань только затем и пришел, чтобы узнать, как мне ездилось?

— Зол я, вот и пришел, — прокряхтел Гамбол. — Веришь ли, всю ночь донимала проклятая…

— Опять желудок? — Габати скрыл улыбку. — Принял бы слезу Чермена[1]… Теплую… с перцем… Сам говорил: от ста хворей помогает…

— Не понимаешь ты, сосед, душу мою, — опустил голову Гамбол. Прижав коленями палку, он крепко ухватил ее двумя руками. — Сколько раз я говорил: село наше в большую историю попало… А нет у нас ни одного Героя со Звездой… Вот вчера вечером телебизор смотрел…

— Может, те-ле-ви-и-зор? — поправил его Габати.

— Может быть. Только я не о том говорю. Кругом, куда ни глянешь, свои Герои…

— Да есть и у нас свои Герои!.. Чего ты мелешь?

— Не мелю я, — Гамбол встал, подошел к стене напротив и протянул руку к висевшей черкеске Габати, потрогал наградные знаки, приклепленные поверх газырей. — Все вижу, не слепой, а Звезды-то Золотой тут нету? Не-ету! Не-ету ее ни у кого в нашем селе. А меня внуки и внучки теребят: «Брешут, что дед Габати Герой? Почему тогда Звезду не носит?» Вот и отвечай им! Куда ни поедешь, везде могут спросить: «А сколько, мил человек, в вашем селе Героев?» Что сказать?

— Судьба, вот и весь тут сказ, — растерянно и смущенно сказал Габати. — Всех золотым знаком не пометишь. Пускай ты и достойный… Золота не хватит, если на то пошло… Или, опять же, закрутились командиры, упустили из виду…