Пламя и цветок

23 июня 1799 года

Несомненно, где-то в мире время стремительно неслось на крепких, широко распростертых крыльях, но здесь, в английской деревушке, оно тянулось медленно и мучительно, словно израненными ногами ступало по узкой и неровной тропе, ведущей через болота. Горячий воздух завис в душной неподвижности; над дорогой стояла пыль, напоминая о телеге, проехавшей здесь несколько часов назад. Маленькая ферма смиренно ютилась на краю болота, окутанная влажными испарениями. Крытая соломой хижина стояла под болезненно искривленными тисовыми деревьями, и теперь, когда ставни были открыты, а дверь распахнута настежь, казалось, хижина изумлена некой шуткой сомнительного свойства. Поблизости притулился давно требующий починки, грубо сколоченный амбар, а позади тощая пшеница тщетно отвоевывала лишние дюймы роста у болотистой почвы.

Сидя на кухне, Хэзер устало скребла картофелину тупым ножом. Уже два года она жила в этой хижине — два столь безрадостных года, что они зачеркнули все воспоминания о прошлом. Хэзер с трудом вызывала в памяти события тех счастливых времен до того, как ее привезли сюда: прежде ее мирные дни неторопливо сливались в годы, пока она росла, превращаясь из ребенка в юную девушку; тогда еще был жив ее отец; они занимали уютный дом в Лондоне, носили дорогую одежду, ели изысканную еду. Да, тогда все было по-другому. Хэзер не боялась даже, когда отец уходил по ночам, оставляя ее на попечение слуг. Она понимала, что он тоскует по умершей жене — ее матери — ласковой, прелестной девушке-ирландке. В браке с Ричардом она произвела на свет своего единственного ребенка. Хэзер не осуждала отца за пристрастие к азартным играм, жестокой забаве, лишившей его в конечном счете жизни и имущества. После смерти отца Хэзер приютили из милости ее единственные родственники — апатичный дядя и сварливая тетка.

Хэзер вытерла лоб, подумав о тетушке Фанни, возлежавшей сейчас в соседней комнате. Соломенный тюфяк на кровати сплющился под ее более чем щедрыми телесами. Фанни была не из тех женщин, общество которых можно назвать приятным. Казалось, ее раздражает любая мелочь. У Фанни не было подруг, она ни с кем не общалась, никого не любила. Ирландку, на которой был женат ее деверь, Фанни терпеть не могла. По ее мнению, все ирландцы были бунтовщиками, а склонность к беспорядкам у них в крови. Теперь всю свою ненависть она изливала на Хэзер. Не проходило и дня, чтобы Фанни не напомнила ей о том, что та наполовину ирландка. Предубеждение затуманивало рассудок Фанни, пока в конце концов она не уверовала, что Хэзер — ведьма, как и ее мать. Возможно, виной всему была зависть, ибо Фанни Симмонс никогда не считалась ни красавицей, ни просто миловидной женщиной, в то время как Бренна была удивительно красива и обаятельна. Стоило ей где-то появиться, и взоры всех присутствующих мужчин устремлялись на нее. Хэзер унаследовала от матери поразительную прелесть и красоту и вместе с ними — ненависть тетки.

Когда владельцы нескольких игорных домов потребовали уплатить проигрыш Ричарда, от его имущества почти ничего не осталось, не считая личных вещей и одежды. Фанни со всех ног бросилась в Лондон, заявила о своем праве на наследство и племянницу-сироту, прежде чем ее успели остановить. Фанни проклинала Ричарда за то, что тот ничего не оставил своему брату, но быстро утешилась, распродав последние вещи, оставив Хэзер единственное платье, которое с тех пор прятала от нее под замок, присвоив себе кругленькую сумму вырученных денег.

Хэзер распрямила ноющую спину и вздохнула.

— Хэзер Симмонс!

Эти слова раздались из соседней комнаты подобно грому. Кровать заскрипела, и вслед за тем на пороге появилась тетка.

— Лентяйка, прекрати витать в облаках и принимайся за дело! Ты думаешь, кто-нибудь сделает работу за тебя, пока ты сидишь сложа руки? Лучше бы тебя научили в пансионе чему-нибудь полезному, вместо того чтобы забивать голову глупыми бреднями и книгами!

Грузная женщина прошествовала по пыльному полу через комнату, и Хэзер невольно сжалась. Она уже знала, что последует дальше.