Плач серого неба

Лязгнула дверь кареты. С едва слышным шорохом скользнул на козлы долговязый кучер. Возницу с головы до пят укрывал серый плащ, будто пошитый из той же унылой мороси, что зарядила с самого утра и не думала прекращаться. Глубокий капюшон надежно скрыл от случайных взоров выпуклые глаза с узкими зрачками.

Изнутри постучали. Свистнул хлыст, и колеса с ленивым стоном завертелись, разгоняясь вслед за лошадьми.

— В порт, — крикнул в забранное сеточкой окно пассажир и откинулся на сиденье. Огладил солидные седые косы бороды, уставился в окно. Мир снаружи стремительно темнел, и казалось, что это карета несет за собой ночь, укрывая город черным покрывалом. Тьма наполняла Вимсберг жизнью, выводила на улицы толпы одушевленных, которые лишь в это время суток начинали дышать полной грудью. Пассажир любил ночь. Она скрадывала различия, мешала живое с неживым в гигантской мясорубке и выталкивала в мир бурлящий, пульсирующий фарш. Ночь была Хаосом, а Хаос был ночью. И пассажир ловил ее дыхание в каждом порыве ветра, что легким сквозняком полз в салон кареты.

Порт встретил ярким светом фонарей и шелестом бурлящего котла. Словно узорная рама, разнообразные корабли с одной стороны и скопище мрачных, вразнобой понатыканных хибар с другой обрамляли живой холст, на котором небрежная рука набросала самую суть бытия. В постоянном движении перемешались одушевленные всех сортов и видов. Чаще всего мелькали матросы с торговых судов, отдыхающие гребцы с галер и бойко матерившиеся техники пароплавов. Тут и там мелькали в поисках добычи потрепанные жизнью шлюхи с испитыми лицами, манившие клиентов скорее количеством, нежели качеством, а на побережье время от времени выползали, словно из ниоткуда, оборванцы, давно обжившие гнилые недра редких брошенных кораблей. В то время как первые изо всех сил завлекали фасадами зазевавшихся одушевленных, вторые не упускали случая оторвать кусок побольше от ценностей, сокрытых не слишком глубоко в одежде ротозеев. При должной удаче можно было бы отыскать здесь знатных дам и господ, путешествовавших инкогнито и прилагавших все силы, дабы сойти за простых обывателей. Обычно маскарад действовал с точностью до наоборот, и последствия бывали печальными — местные хищники моментально вцеплялись в добычу. Аристократы поумнее или менее равнодушные к комфорту, предпочитали удобную гавань с морским вокзалом, выстроенную тремя километрами севернее по побережью.

И правильно делали — найти удобства в вимсбергском торговом порту было почти также тяжело, как разыскать шхуну Союза вольных алхимиков, скромно болтавшуюся на якоре среди больших кораблей уже несколько дней.

Старому альву в тряской повозке было проще — дорогу ему сообщили заранее.

В толпе грязных местных обитателей его ослепительно-белый фрак был чем-то чужеродным, но старик не беспокоился — кипящий котел портовой молвы очень быстро разварит любую странность в такую кашу, что извлечь из нее хотя бы крупицу информации будет едва ли возможно. Здесь не любили вопросы и нередко отвечали чем-нибудь острым в жизненно-важную часть любопытного тела.

Альв поднялся по трапу, поднял трость светлого дерева и тяжелым шаром-набалдашником постучал в низенькую дверь. Он знал, что круглое зеркало у самой притолоки отражало лишь с одной стороны. С другой было прозрачное стекло, сквозь которое за ним наверняка наблюдали, но никаких звуков и не проникало наружу. Хотя…

— Что тебе нужно, старик? — голос звучал глухо, к тому же говорившего заметно мучила одышка.

— Поговорить с Талитой, конечно, — он вежливо улыбнулся. Густые усы изогнулись лебедиными крыльями.

— Вот это наглость. Просто безграничное, восхитительное нахальство. Да как ты вообще осмеливаешься произносить имя Наставницы?

— На подобный вопрос я отвечу той, за кого ты пытаешься думать, лакей. — В голосе гостя не было ни капли раздражения, лишь легкая снисходительность. — Будь добр, прекрати болтать и доложи о моем приходе.

— Уж доложу, не сомневайся, — гнусаво пропыхтели из-за двери, что-то зашаркало, удалилось и стихло.

На небо выполз сонный сутулый месяц, растолкал тучи и принялся ворочаться в клочьях тумана. Привалившись к косяку, альв лениво наблюдал за распрямившимся во весь рост кучером, который сбросил плащ и теперь методично бил по колесам кареты чешуйчатым хвостом, проверяя, не сбились ли обода о выбоины, обильно зиявшие среди неровно подогнанных булыжников мостовой.