Пиявки

© Вероника Богданова, 2022

© Общенациональная ассоциация молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, 2022

– Журналистика – профессия паразитическая, – вещал подвыпивший гражданин в углу троллейбуса, нависая над низкорослым собеседником в клетчатой кепчонке. Тот вскинул на длинного удивлённые глаза и насупленно переспросил:

– Это почему? Они же стараются, жить людям помогают, глаза нам открывают, разве не так?

– Они всегда там, где происходит что-то аномальное. Если человеку слишком хорошо, а особенно если плохо, они тут как тут. Сочувственно забираются в душу и копаются там своими грязными ручонками. Ты думаешь, они пытаются облегчить страдания? Дурак! Они этими страданиями питаются, как пиявки кровью. Только они гораздо хуже пиявок: те хоть в рану обезболивающее вещество впрыскивают, а от журналистов этих только ещё больнее становится. – Уголки губ длинного страдальчески скривились, словно он и в самом деле испытывал в данный момент физическую боль. Клетчатый шумно вздохнул и покивал. Лоб его под кепочкой лоснился, хотя в троллейбусе вовсе не было жарко. Видимо, высокий мужчина действовал на него, как инъекция хлористого кальция: столь же приятно по ощущениям…

Элка сжалась на заднем сиденье, невольно слушая горький диалог. Каждое слово было для неё подобно раскалённому гвоздю, вбиваемому в плоть: и троллейбус может оказаться Голгофой. Подумать только: раньше она сама мечтала о журналистике, хотя отец всегда жёлчно называл эту профессию «второй древнейшей», а мама безапелляционно заявляла: «У журналистов нет своей жизни, поэтому они всегда живут чужой. А это утомительно».

Впрочем, для мамы всё было утомительно: от уборки в квартирке (обычная хрущёвка, две комнаты, маловато солнца и слишком много соседей) до приведения в порядок «себя любимой». «Лёгкая небрежность в облике» – эта фраза мягче всего выражала стиль матери Элки. Но от этого она не становилась менее привлекательной. Красота была приговором этой женщины. Красота и вселенская лень. Часть и того и другого достались в наследство Эльвире.

И вот теперь «наследница», облачённая в джинсы и длинный свитер, тряслась в неуютном троллейбусе, выслушивая мнение незнакомца о собственной профессии, от которой ей самой безуспешно хотелось избавиться последние пару лет. Иначе до самой пенсии ей пришлось бы носиться по городу (служебная машина была вечно занята более удачливыми и плодовитыми коллегами), терпеть снисходительное потрёпывание по плечу каждого встречного-поперечного, узнавшего, что она и есть «та самая Эльвира Карелина», и чувствовать себя девчонкой.

А ведь ей уже было слегка за тридцать, и дома её ждала необычайно быстро растущая дочь, требующая всё больше средств и внимания. Увы, ни того ни другого Элка ей предоставить не могла: зарплату, и без того невеликую, почему-то постоянно задерживали, а времени для общения с Женькой катастрофически не хватало. Каждую свободную минутку съедал ненавистный рабочий компьютер и бесконечные звонки: «Простите, вы не могли бы…» – или того хуже: «Сука, мы до тебя ещё доберёмся…»

Эльвира, как и всякая молодая, но уже теряющая очки на рынке невест женщина, свято верила в то, что не заслуживает подобной судьбы. Но с мужчинами ей тоже не везло. Муж, существовавший когда-то, в минувшем десятилетии, даже не вспоминал о дочери, а слово «алименты» считал досадным недоразумением, возникшем в словаре по ошибке издателя. По этому поводу сама Элка привыкла говорить: «Подумаешь, баба с возу!» Но, ворочаясь в одиночестве в постели долгими ночами, она признавалась себе, что ей надоело быть той самой кобылой, которой легче. Нисколько не легче!

Сегодня у Женьки был академический концерт: девчонка оканчивала четвёртый класс музыкальной школы, причём весьма успешно. В ней удивительным образом отсутствовала та изрядная доля лени, что не раз мешала матери что-то изменить в судьбе. Ибо извечному Элкиному лозунгу «Надо что-то делать!» всегда противостояло дурацкое словечко «неохота»…

А Женька не представляла себе праздного лежания на диване. Напротив, ей хотелось успеть всё: сделать уроки, поиграть на пианино, нарисовать очередной «шедерв», как она сама называла свои творения, попользоваться маминым компьютером – да мало ли чем ещё может заняться десятилетний ребёнок!

Элка выскочила из троллейбуса возле музыкальной школы и вошла в неказистое серенькое здание. Уличный шум моментально растворился в звучании всевозможных музыкальных инструментов, перекрываемом сильным, уверенным голосом рояля. Конечно же, играла Женька. Эльвира, как всегда, не успела к выступлению дочери. И без того не самое радужное настроение молодой женщины упало до нулевой отметки. «Заморозки на почве одиночества», – поставила себе диагноз Элка, обнимая вихрем вылетевшую из концертного зала Женьку.